Собственность короля - Хауэлл Морган - Страница 19

Они еле поместились там вдвоем. Ковок-ма сидел на земле, скрестив ноги, и занимал почти все пространство. Остальное место занимали его шлем и кое-что из доспехов. Дар пришлось сесть к орку на колени. Ее лицо оказалось всего в нескольких дюймах от его лица.

— Наклонись, — распорядился Ковок-ма. — Я должен осматривать твой спина.

Дар пригнула голову к полу. Ноги орка были накрыты полами плаща, потому ей не было так уж неудобно. Ковок-ма бережно провел пальцами вдоль ран на спине девушки, к самим ранам при этом не прикасаясь. Наклонившись и обнюхав раны, он открыл шкатулку, разделенную перегородками. В каждом отделении лежали сушеные листья, корни, семена. Ковок-ма вытащил целебные растения из разных отделений и взял в рот. Немного пожевав, он наклонился и сплюнул слюну на раны на спине Дар.

— Что ты делаешь? — спросила Дар, неприязненно морщась.

— М-м-мф, — отозвался Ковок-ма и положил руку на затылок Дар, чтобы она не шевелилась.

Сначала ранки пекло и пощипывало, а потом боль притупилась, осталось онемение. Дар расслабилась. Ковок-ма снова плюнул на раны. Когда все отметины, оставленные плеткой, покрылись слюной, содержавшей сок целебных растений, орк выплюнул жвачку и стал дуть на ранки, чтобы они подсохли. Снадобья подействовали на Дар, будто спиртное, и она согрелась, хотя и была раздета. Если бы Ковок-ма не заговорил с ней, она бы, пожалуй, заснула.

— Почему они делать такое с тобой?

— Я рассердила толума.

— Как?

— Я хотела, чтобы он помог женщине.

— И за это тебя бить?

— Хай.

— Урквашавоки нук таш, — пробормотал Ковок-ма.

— Что?

— Вашавоки жестокие.

— Тогда почему вы сражаетесь на их стороне? — спросила Дар.

— В этом мудрость нашей королевы.

— Толум сказал, что женщины здесь из-за уркзиммути. В этом тоже мудрость вашей королевы?

— Хай.

— В чем тут мудрость?

— Я тебе уже говорить. Пища принадлежать Мут ла. Давать ее нам должны матери.

Снадобья притупили страх, и Дар сказала то, что думала:

— Так вот почему меня забрали и клеймили? Мою жизнь растоптали только ради того, чтобы я подавала вам еду?

— Вашавоки пометить тебя.

Ответ Ковока только подогрел возмущение Дар.

— Из-за вас! Я здесь из-за вас!

— Ты глупо говорить. Матери всегда прислуживать.

— Это неправда.

— Вашавоки ничего не понимать.

Спокойствие, пришедшее к Дар всего несколько мгновений назад, развеялось. Она чувствовала себя обманутой и злилась. Она схватила свое мокрое платье и сумела натянуть его на себя.

— Мне нужно идти, — буркнула она.

— Я тоже так думать, — сказал Ковок-ма.

Вечером Дар снова пришла на стоянку орков вместе с Неной. Хотя дождь все еще шел, орки сидели под открытым небом. Когда Дар подала Ковоку еду, он ответил ей обычной фразой, но не более. Доев кашу, к нему подошел Зна-ят.

— Сын брата матери, сейчас хорошее время погулять под деревьями.

Ковок-ма бросил взгляд на рощу на краю луга и понял, что его двоюродный братец желает переговорить с глазу на глаз.

— Хай, — ответил он. — Было бы неплохо прогуляться.

Двое орков направились к роще. Зна-ят дождался момента, когда они ушли на такое расстояние, что сородичи, обладающие острым слухом, не могли услышать их разговора, и только тогда обратился к Ковоку.

— Я учуял нечто странное — одно вашавоки пахло целительным снадобьем. Другие тоже учуяли этот запах.

— Я дал Хорьку эти снадобья.

— Я так и подумал.

— Мне показалось, это будет мудро, — сказал Ковок-ма.

— Большинство наших так не думает, — заметил Зна-ят. — Ты теряешь уважение.

— Если это так — значит, так.

— Это самолюбивый ответ. Когда придет время убивать, ты должен вести остальных за собой. Не позволяй, чтобы это взял на себя тот, кто ниже тебя.

— Они готовы избрать другого? — спросил Ковок-ма.

— Сыновья не пойдут за тем, кого не могут понять. Они думают, что ты ведешь себя глупо.

— И ты тоже так думаешь?

— Я не могу понять, почему ты обучаешь Хорька нашему языку, почему ты одарил его целительным волшебством.

— Я и сам не до конца понимаю, — признался Ковок-ма. — Возможно, потому, что она не такая, как все.

— Она? Ты его уже называешь «она»?

— А тебе это кажется странным?

— Конечно! — воскликнул Зна-ят. — Сроду такого не слыхал. Назвать животное «она». Это неправильно.

— Почему?

— Это разрушит уважение к тебе. А ты нужен нам как вождь. Ради Мут ла, избегай встреч с этим Хорьком. Вашавоки до нас нет дела, они о нас не заботятся; глупо заботиться о них.

— Она для меня — как любимая коза, не больше.

— Если твои товарищи станут голодать, ты пожертвуешь этой козой?

— Тва, — ответил Ковок-ма.

— Прежде всего ты должен думать о своих сородичах. Вашавоки не такие, как мы. Они опасны и непредсказуемы.

Ковок-ма вспомнил о том, как Хорек вспылила сразу после того, как он исцелил ее.

— Я вижу мудрость в твоих словах, — со вздохом проговорил он.

— Ты перестанешь вести себя странно? — спросил Зна-ят.

— Хай.

Зна-ят улыбнулся.

— Ты всегда больше думал о других, чем о себе, вот почему тебя так сильно уважают. Я горд тем, что я в родстве с тобой.

— Такие слова согревают мне грудь, — ответил Ковок-ма. — Я рад, что ты поговорил со мной.

13

На следующее утро Тарен осмотрела спину Дар. Она поразилась, увидев, что раны затянулись коростой, а кожа вокруг них потеряла припухлость.

— Карм милостива к тебе, — сказала она. — Многие девушки умерли после порки. Но шрамы у тебя останутся.

— Мерданту Колю это будет все равно, — заметила Нена. — Когда она будет ложиться на спину, шрамов видно не будет.

Дар бросила на Нену укоризненный взгляд. Нена в ответ улыбнулась.

Дождь закончился, и солдаты рано снялись с места. Направляясь к расквашенной дороге, Дар видела, как крестьяне возвращаются к тому, что осталось от их припасов. Им предстояло трудное лето и еще более тяжелая зима. И все же они не сопротивлялись, поэтому другие их пожитки не тронули.

Ну а за свои старания Нена и Кари получили только по кругу колбасы.

Дар пошла рядом с Лораль. Они снова подружились, но разговаривать с Лораль Дар было зачастую нелегко. Слишком многие разговоры были болезненны. Дар не расспрашивала Лораль о доме, о родных, потому что они были потеряны навсегда. Предстоящие роды казались не благословенным, а зловещим событием. Теперь верхом блаженства для обеих стали еда и отдых, но и того и другого им недоставало. И все же они могли молча выказывать друг другу поддержку, а это Дар было нужнее всего.

К полудню Лораль изнемогла от пешей ходьбы. Когда стало ясно, что она думает только о том, что нужно держаться на ногах, Дар отстала, чтобы поговорить с Ковоком. Она сожалела о тех словах, которые сказала ему напоследок, и о том, что не поблагодарила его за целительство. На этот раз Ковок дошагал до передовой шеренги орков.

— Шашав, Ковок-ма («Спасибо, Ковок-ма»), — сказала Дар.

— Говорить со мной как вашавоки, не говорить на наречии матерей.

— Даргу нак мут («Хорек — мать»).

— Не говорить так!

— Кам («Почему»)?

— Ты другой. Ты вашавоки.

— Почему ты так говоришь?

— Потому что это так быть. Я глупый быть, что говорить с тобой, глупый, что давал тебе снадобья. Заканчивать разговор. Ты уходить.

Дар смотрела на Ковока, не веря своим глазам и ушам, но орк явно принял твердое решение. Поняв, что он не заговорит с ней, Дар возвратилась к женщинам. Только тогда Ковок-ма тихо вздохнул.

Поход продолжался до самого вечера. Шилдрон остановился около покосившейся крестьянской хижины. Либо тут жила очень бедная семья, либо крестьян предупредили о приближении солдат, потому что кладовая оказалась почти пустой. В тот вечер хорошо поели только офицеры; всем остальным досталась каша. В сумерках Дар и Нена понесли ужин на стоянку орков. Когда они вошли за ограду из сучьев, Дар прошептала: