Меч эльфов - Хеннен Бернхард - Страница 105

С бьющимся сердцем Люк смотрел на Леона. Будет ли он задавать тон, когда все трое судей удалятся на совещание? И, когда Жероме закончил высказываться, Леон кивнул.

Одна за всех

Они собрались вокруг стола в комнате Друстана. На нем лежали тысячи медных и серебряных монет. Настоящее сокровище! Никогда прежде Гисхильда не видела столько серебра разом.

Карточный долг — это долг чести, так говорили послушники. А после бугурта все просто помешались на том, чтобы доказать свою честь. Бросали монеты им под ноги. А Леон созвал эскорт, чтобы оградить Львов сорок седьмого набора от ярости остальных послушников. «Грабители» и «бесчестные ублюдки» — самые слабые оскорбления, которые неслись в их адрес. Магистры и рыцари, оплачивая долги, думали похоже. Это было видно по их лицам, хотя они и не распускали языки.

Каждую медную монетку Раффаэль тщательно записывал в книжечку. Гисхильда не понимала его. По нему было видно, что происшедшее тоже задело его, но пересилить себя он не мог. Он должен был довести до конца то, что началось с его дурацких пари.

— Они ведь не повесят его, правда? — спросил Джиакомо. Его голова была перевязана так, что виднелись только глаза и рот. Нос у него был сломан, а на рваные раны пришлось наложить сорок три шва. — Они не могут этого сделать!

Гисхильда видела, как дергался мускул на щеке Друстана. Он ничего не сказал. Вместо этого заговорила Мишель, вместе с ними ожидавшая в бараке приговора Суда чести.

— Очень редко бывает так, чтобы послушника присудили к смерти, но все же такое случается. Когда я была послушницей, то видела, как мальчика с последнего курса забросали камнями, потому что он совершил насилие над служанкой.

Друстан барабанил пальцами по столу.

— Помню… — Он вздохнул и замолчал. — Если суд настолько высоко оценил честь девушки, то что же будет, когда речь идет о чести ордена…

— Мы должны освободить его! — вырвалось у Раффаэля. — Мы ведь не можем просто так сидеть и ждать!

Магистр покачал головой.

— И как ты себе это представляешь, парень? Кучка послушников штурмует цитадель ордена, опрокидывает стражу, крадет парочку лошадей и пробивается к гавани? А потом что? Украдем корабль?

— Но ведь надо же…

Раффаэль едва не плакал, в то время как Друстан разъярился.

— Вы должны были сказать мне, что задумали! Черт возьми! Думаете, мне приятно играть роль строгого учителя? Я еще должен защищать вас от вас же самих…

Мишель положила руку ему на плечо.

— Уже поздно. Остается только ждать, — подавленно проговорила она.

Друстан по очереди оглядел всех послушников.

— Только не думайте, что я не представляю, что творится у вас в головах.

Гисхильда бросила взгляд на дверь барака. На улице уже стемнело.

— Если бы меня здесь не было, вы побежали бы, ни черта не думая о том, что за наказание вас ожидает. Но вы должны понять, что помочь ему мы не можем. Кроме того, боюсь, что этой ночью там, снаружи, прячутся все ваши ненавистники, которые только и мечтают о том, чтобы встретить одного из вас в темноте. Мне еще никогда не доводилось видеть, чтобы какое-то звено так ненавидели, как вас. — Он кивнул на гору серебра, лежавшую на столе. — Разве это того стоило?

Они молчали.

— Мы ведь не можем просто бросить Люка в беде, — сказала наконец Гисхильда.

Она представила себе, как мальчик сидит один в камере. Если ей так паршиво, то каково же ему?

— Об этом надо было думать раньше… когда вы согласились с его безумным планом. И с пари… И… — Друстан ударил кулаком по столу так, что зазвенели монеты. — Если бы вы мне хоть что-нибудь рассказали!

— Он не должен оставаться один.

— Ты что, думаешь, ему станет легче, если вы скажете мне и Мишель, как вам жаль?

— Ему станет легче, если он не будет один, — настаивала Гисхильда.

Девочка едва не плакала. Слишком хорошо она знала, каково это — быть одной и бояться за свою жизнь.

Друстан перевел взгляд на двери.

— Черт подери, дети! Я ведь не могу вас выпустить… Не то чтобы я не хотел. Кажется, вы просто не понимаете, что натворили. Все злы на вас. У большинства вы отняли деньги… и они могут говорить себе, что, побив вас, защитят честь ордена, а не потому, что в их кошельке появились дыры. Если мы пойдем все вместе… Как думаете, далеко мы уйдем? Сейчас же полнолуние!

— А если пойдет только одна? — спросил Жоакино. — Одна за всех нас. Люк поймет, что все мы прийти не могли.

Все взгляды устремились на Гисхильду. На секунду ей стало плохо от мысли…

— Ты движешься словно тень.

Друстан впервые говорил о ее способности с уважением. Обычно он по этому поводу только ругался.

— Я пройду, — уверенно сказала она, радуясь, что больше не нужно сидеть и беспомощно дожидаться вестей.

— Если доберешься до замка, спроси мою сестру. Лилианна наверняка сумеет договориться, чтобы тебя пустили к Люку.

Все окружили ее. У каждого было для Люка послание. Жоакино протянул ей красный пояс, отличавший его как капитана звена.

— Его должен был носить он. Вероятно, он сумел бы вести вас лучше, чем я.

Раффаэль втиснул ей в руку маленькую серебряную трубочку.

— Пусть проглотит это, — прошептал он ей на ухо. — Тогда веревка не сможет сжать ему горло.

Гисхильда спросила себя, откуда ее товарищ знает о таких вещах и что за коневоды его родители.

— Отодвинь шатающуюся доску на обратной стороне вашей спальни, — посоветовал Друстан. — Уверен, дверь барака находится под наблюдением.

Все тут же притихли.

Гисхильда судорожно сглотнула. Магистр смотрел на нее, и щека его подрагивала, а на узких губах играло подобие улыбки.

— Ты ведь не думала, что мне об этом ничего не известно? Я тоже когда-то был послушником и довольно упрямым. Ты ведь знаешь, какая у нас, Львов, слава.

Друстан все-таки загадка. Иногда он ей по-настоящему нравился. Но долго это никогда не продолжалось.

Они погасили все свечи в большой спальне. Затем Гисхильда отодвинула доску и кубарем выкатилась на улицу. Обратная сторона барака лежала в тени. Девочка не двигалась с места. Друстан был прав. На опушке леса, у большого кедра, она заметила несколько фигур.

Гисхильда ждала. Перед ней лежала залитая лунным светом их стройплощадка. Никогда не думала она, что Люк будет первым, кого они похоронят в башне-могильнике. Девочка опять с трудом сдержала слезы. И все потому, что парочку послушников забрызгали тиной. Она ненавидела этих проклятых рыцарей! Сильвина придет еще до наступления следующей зимы. Эльфийка твердо обещала это. Она заберет ее. А до тех пор дни для нее будут тянуться бесконечно. Нужно было обращаться с Люком лучше. Ведь в конце концов он ей нравился…

Последний шаг

Никто не пришел сказать ему, какой приговор вынесли. Люк сидел в камере рядом с небольшим залом, где проходил суд. Здесь было крошечное окно, слишком маленькое, чтобы в него можно было выглянуть. Зато сквозь него доносился ответ на жизненно важный для него вопрос: стук плотничьих молотков по дереву. Там, внизу, устанавливали виселицу.

Люку стало дурно. Еще никогда ему не доводилось видеть казни. Говорили, что при повешении все мочились. Мальчик бросил взгляд на деревянное ведро, стоявшее в углу камеры. Он позаботится о том, чтобы с ним не случилось ничего подобного.

Надо надеяться, что они не приведут остальных Львов смотреть на казнь. Спросят ли его о последнем желании? Наверняка созовут всех послушников. Жероме ведь говорил, что эта казнь должна устрашить остальных.

Люк поднял глаза к окну. В нем виднелся только маленький кусочек ночного неба, на котором сияли три звезды. Ему вспомнился свет звезд в глазах Гисхильды. Она красивая… Хоть бы у нее жизнь сложилась хорошо!

Он стал думать о том, что с удовольствием научился бы фехтовать так, как Гисхильда. И победу на бугурте тоже хотелось бы увидеть… Не такую, как сегодня. Интересно, долго ли еще до рассвета? Стук молотков стих. Что это, время так быстро пролетело? Теперь в окне виднелись только две звезды. Мальчик подошел к стене и крепко прижался к ней, чтобы увидеть третью звезду. Хотелось остановить время. До рассвета еще, должно быть, уйма времени. Ночь ведь только началась!