Меч эльфов - Хеннен Бернхард - Страница 55

— Это я переживу. Подобные тебе презирали меня всегда, — наконец проговорила она.

— Должно быть, ты дала повод для этого.

Молодая женщина безропотно приняла обвинение. Казалось, оно не рассердило ее, не обидело. Она даже не пыталась отвечать на дерзости улыбкой. Просто сидела. Как камень. С каждым ударом сердца Гисхильда злилась на нее все больше.

— Твой муж тебя тоже не очень ценит, не так ли? — продолжала принцесса.

— Ему никто не нравится, — тихо сказала Жюстина.

— Я понравлюсь!

Женщина подняла на нее взгляд.

— Ты язычница. — Очевидно, она полагала, что этим все сказано.

Гнев Гисхильды медленно утихал. Ведь ясно же, что друснийка не виновата в том, что ее заперли на этом острове, в том, что отсюда нельзя бежать. Не виновата она и в том, что Гисхильду ранили и похитили. Принцесса знала, что несправедлива. Но ей нужно было на ком-то сорвать свою злость.

— Что заставило тебя стать подстилкой для наших врагов? Неужели никому другому ты, мешок с костями, была не нужна?

Девочка поняла, что зашла слишком далеко, когда слова сорвались с ее губ. Но забрать их назад было уже нельзя.

Жюстина смотрела на нее без всякого выражения.

— Знаешь, наш боярин — великий герой. Может быть, ты знаешь его? Алексей — предводитель людей-теней, насколько мне известно. Его семья сражалась на этой войне еще до того, как я родилась. Все в моей семье были крепостными. С каждым годом работать нужно было все больше и больше. Война пожрала моего отца и моих братьев. Они ушли с боярином не по своей воле. Их выгнали из деревни кнутом и палками. Тогда нам с матерью пришлось выполнять работу пятерых вдвоем. Мы не справлялись, но сборщикам налогов было все равно. Они забрали все. Мы ели траву и листья с деревьев, как звери. Мать умерла от голода. А когда пришли сборщики налогов и не нашли больше ничего, они сказали, что я — мятежница, потому что не хочу поддерживать войну нашего боярина. Они изнасиловали меня. Моя честь — последнее, что они могли у меня забрать. А когда они ушли из деревни, пришли соседи и мои родственники, обозвали меня шлюхой, потому что я якобы отдалась сборщикам податей, чтобы ничего им не платить. Они вытащили меня из хижины за волосы и хотели побить камнями, потому что не могли допустить, чтобы в соседях у них была такая падшая женщина, как я.

Жюстина убрала волосы со лба, чтобы Гисхильда увидела отвратительный шишковатый шрам.

— В меня попал камень, брошенный моим дядей. Когда я была маленькой, он всегда сажал меня на колени. Иногда даже защищал от отца, когда тот сердился на меня. Но все это было забыто. Они едва не убили меня. И тут вдруг пришли враги — рыцари единого Бога. Но даже когда они показались на деревенской площади, толпу нельзя было оттащить от меня, чтобы не дать забросать камнями. Женщина-рыцарь спешилась и своими доспехами загородила меня. Я толком ничего не видела, потому что ослепла от крови и слез. Я слышала, как камни ударялись о ее нагрудник. Закончилось все только тогда, когда один из рыцарей выстрелил в воздух. Спасительницей моей была Лилианна де Дрой. Она защитила меня, когда я не нужна была никому. Она, мой враг! Тогда я поняла, что этот мир сошел с ума. И с тех пор мне безразличны все боги и бояре. Я поняла, что служить теперь буду только ей. Она дала мне воды из своей фляги, хлеба из своей сумки. Хорошего хлеба из белой пшеничной муки. Я и забыла, как это вкусно. Рыцари вылечили мои раны и забрали меня с собой.

На душе Гисхильды было паршиво. Зачем только она открыла рот! Надо бы извиниться, но она не могла припомнить ни единого слова, чтоб исправить сказанное.

— Через какое-то время комтурша спросила меня, могу ли я позаботиться о рыцаре, который тяжело ранен. Она сказала, что это человек из ее звена. Я точно не знаю, что это означает, но для нее было очень важно, чтобы о нем хорошо заботились. Знаешь, Гисхильда, она просила меня, вместо того чтобы приказывать. Так я пришла к Друстану. И последовала за ним, когда стало ясно, что он никогда больше не сможет служить ордену с мечом в руке. Жить с ним нелегко. Он очень злой. Как и ты. Но он никогда не бил меня. Я выдержу жизнь с ним. И с тобой. То, что мы здесь, очень важно.

Гисхильда встала и подошла к Жюстине. Смотреть в глаза женщине и говорить с ней она не могла и осторожно взяла ее за руки. Но, когда Жюстина мягко пожала ей руку, она решила, что друснийка, может быть, простит ее. И Гисхильда поклялась, что больше никогда не позволит себе назвать другую женщину шлюхой.

Слово рыцаря

Застыв от ужаса, Люк глядел на черного червя — жуткое, извивающееся существо, только что сожравшее ребенка с лисьей головой. Мишель не отступила перед чудовищем. Но что она сможет ему противопоставить?

Люк полез в пороховницу и банку со свинцовыми пулями. Он не мог, просто не должен был бросить ее в беде!

— Стой на месте!

Должно быть, женщина услышала его шаги, но на этот раз он просто не выполнит ее приказ. Люк побежал так, как не бегал еще никогда в жизни. Попробовав затормозить, он заскользил босыми ступнями по мостовой. На коленях подполз к пистолетам, брошенным Мишель.

Сотни раз обучал его отец этому процессу: открыть пороховой рожок и засыпать порох в ствол; затолкать в ствол пулю, обернутую пергаментом; ключом зажать поворотный затвор; проверить курок кремнием; насыпать щепотку пороху в ковш для пороха. Меньше чем за тридцать ударов сердца пистолет готов к выстрелу.

Когда Люк поднял голову, ужасный червь исчез.

— Что…

Мишель вложила рапиру обратно в ножны.

— Нужно уходить отсюда. — Она указала на дыру в стене. — Бог знает, что там еще притаилось.

Люк вспомнил о том, как ходил в тоннель. Ему стало дурно при мысли о том, что могло встретиться ему там вместо мотыльков.

— А где мальчик с лисьей головой?

— Это был кобольд, а не ребенок! Он позовет своих товарищей. Здесь нас уже подстерегает опасность. Идем к лошадям.

Люк послушался. Мишель молча взялась за седельные сумки. Ее молчание действовало на Люка угнетающе. Наконец он не выдержал:

— Я сделал что-то не так?

Она вложила заряженный пистолет в седельный ранец.

— Ты спешишь, — холодно ответила она.

На сей раз слова ее не наполнили его гордостью. Это была отговорка. Она думала о чем-то другом.

Люк подтянул подпругу. А потом встал, скрестив на груди руки. Он хотел, чтобы она поговорила с ним.

Но Мишель, оседлав лошадь и выпрямившись, схватила за поводья вьючную лошадь и вместе с ней выехала из розария.

Ничего не понимая, он глядел ей вслед. Что он наделал! Это наказание за то, что он нарушил ее приказ? Но ведь он хотел помочь! Неужели он, как трус, должен был отсиживаться возле лошадей?

Цокот подков удалился, в руинах стало тихо. Она действительно бросила его! А он так надеялся, что она остановится и подождет.

Судорожно сжалось горло. Вот и опять он остался один. Даже непонятно почему. Было ли это из-за червяка-тени? Может быть, он притягивает таких существ? Или он действительно подкидыш?

Люк поглядел на заплечный мешок, брошенный кобольдом, из которого торчало дуло пистолета. Он подошел к нему, вынул оба роскошных обитых серебром оружия и положил на постамент к белой женщине. Он пообещал ей пожертвовать самое дорогое и не может забирать их с собой!

Мальчик с грустью поднялся, прошел мимо колодца, у которого всего несколько часов назад лежал вместе с Мишель и мечтал о чудесном будущем. А теперь он один. Украден мальчиком-лисой.

Люк отпустил повод, чтобы лошадь сама нашла выход из разрушенного города. Он не знал, куда ему податься. Лошадь повернула на север. К Анискансу. Примерно в миле впереди мальчик увидел очертания всадника. Мишель? Она остановилась!

Люк послал коня в галоп, а сердце его стучало так же громко, как копыта коня по мостовой. Мишель неподвижно ждала его.

— Ты решился? — Голос ее звучал не очень приветливо.