Туннель - Келлерман Бернгард - Страница 68

Аллан жил в первом этаже, как раз над большой центральной аркой вокзала. Он перевел свое рабочее помещение в большой зал ресторана, откуда открывался великолепный вид на Гудзон и на взморье Нью-Йорка.

Этель не могла отказать себе в удовольствии сделать что-нибудь для украшения огромного неуютного зала, один вид которого мог повергнуть человека в меланхолию. Она велела доставить из своих массачусетских оранжерей целые вагоны комнатных растений и сама привезла в автомобиле тюки ковров.

Вид Аллана не нравился ей. У него был бледный и нездоровый цвет лица. Он быстро седел. Плохо спал и мало ел.

Этель послала ему одного из поваров отца – искусника-француза; взглянув на человека, он мог безошибочно определить, какое меню придется ему по вкусу. Затем она объявила, что нужнее всего ему свежий воздух, так как штольни отравили его кровь. Без лишних слов она стала приезжать каждый день ровно в шесть в своем автомобиле цвета слоновой кости и увозила Аллана ровно на час кататься. Он не возражал. Во время этих поездок они иногда не обменивались ни единым словом.

Слух о предстоящей помолвке опять стал появляться в газетах. Следствием этого было повышение бумаг синдиката. (Ллойд втихомолку поручил скупить акций на десять миллионов, когда их отдавали почти даром, и уже теперь заработал целое состояние!)

Акции тяжелой промышленности тоже окрепли. Во всех делах – даже самых ничтожных – замечалось улучшение. Одно то обстоятельство, что автомобиль Этель каждый день в шесть часов стоял перед станцией Хобокен, влияло на мировую биржу.

Аллану надоела угнетавшая его комедия, и он решил действовать.

Во время одной из прогулок он сделал Этель предложение.

Но Этель весело рассмеялась и посмотрела на Аллана большими удивленными глазами.

– Не говорите глупостей, Аллан! – воскликнула она.

Аллан встал и постучал шоферу. Он был смертельно бледен.

– Что вы хотите, Аллан? – испуганно, не веря своим глазам, спросила Этель и покраснела. – Мы за тридцать миль от Нью-Йорка!

– Это безразлично! – резко ответил Аллан, вылезая из автомобиля.

Он ушел не попрощавшись.

Несколько часов Аллан блуждал по полям и лесам, скрежеща зубами от гнева и стыда. Теперь он покончил с этой интриганкой! Довольно! Никогда, никогда в жизни она больше не увидит его! Черт с ней!..

Наконец он набрел на железнодорожную станцию и вернулся в Хобокен. Он приехал среди ночи. Тотчас же он вызвал свой автомобиль и уехал в Мак-Сити.

Целыми днями он не выходил из туннеля. Он не желал видеть ни людей, ни солнечного света.

4

Этель Ллойд предприняла поездку на своей яхте и провела в море неделю. Она пригласила Вандерштифта и мучила его так, что он готов был броситься за борт и клялся больше никогда не встречаться с Этель.

Вернувшись в Нью-Йорк, она в тот же день подъехала к станции Хобокен и справилась об Аллане. Ей сказали, что он работает в туннеле. Тотчас же Этель послала телеграмму в Мак-Сити. Она просила Аллана простить ее. Его предложение, писала она, было для нее неожиданностью, и растерявшись, она сделала глупость. Она просила его прийти завтра вечером к обеду и сообщала, что даже не ждет ответа, – пусть это покажет ему, что она безусловно рассчитывает на его приход.

Аллан еще раз выдержал борьбу с самим собой. Он получил телеграмму Этель в туннеле и прочел ее при свете запыленной электрической лампочки. Десятки таких лампочек светили во мраке штольни, – и это было все. Он думал о мертвых штольнях. Он их видел! Американские, европейские и океанские. Он видел тысячи машин, работавших напрасно. Он видел обескураженных инженеров на покинутых станциях, уставших от однообразных занятий. Сотни инженеров уже покинули его, потому что не могли вынести этой монотонной деятельности. Его глаза пылали. Когда он складывал телеграмму Этель, в его ушах поднялся шум. Он слышал грохот поездов в штольнях, туннельных поездов, торжествующе мчавшихся из Америки в Европу. Они звенели и шумели в его мозгу и опьяняли его своим бешеным темпом…

Этель встретила его шутливыми упреками: он должен был знать, что она избалованная, капризная выдумщица!

С этого дня ее автомобиль опять ровно в шесть часов останавливался перед туннельной станцией. Этель изменила теперь свою тактику. Прежде она осыпала Аллана знаками внимания. Этого она больше не делала. Напротив, она стала приучать Аллана исполнять ее маленькие желания.

Она говорила:

– Завтра играет Бланш. Я охотно пошла бы, Аллан!

Аллан доставал ложу и смотрел игру Бланш, хотя очень скучал, глядя на женщину, быстро переходящую от истерических рыданий к истерическому смеху.

Теперь Нью-Йорк часто видел Аллана с Этель Ллойд. Этель почти ежедневно проезжала в автомобиле Аллана по Бродвею. И Аллан правил сам, как в то время, когда его здоровье еще не было подорвано. Позади него в пальто, с развевающейся вуалью сидела Этель Ллойд и смотрела на улицу.

Этель настойчиво просила Аллана взять ее с собой в туннель. Аллан исполнил и это ее желание.

Когда поезд быстро спускался в туннель, Этель вскрикивала от удовольствия, а в самом туннеле не переставала изумляться.

Она изучила всю туннельную литературу, но ее фантазия, недостаточно изощренная в области техники, не могла дать ей ясное представление о штольнях. Она не подозревала, что такое четыреста километров в почти абсолютно темном туннеле. Грохот, сопровождавший поезд, настолько сильный, что приходилось кричать, чтобы понять друг друга, приятно пугал ее. Станции вызывали у нее громкие возгласы удивления. Она и представления не имела о том, какие огромные машины работали здесь день и ночь. Ведь это были настоящие машинные залы под океаном! А вентиляция, которая свистела как вихрь, готовый разорвать человека на куски! Через несколько часов среди тьмы, словно огонь маяка, показался красный свет.

Поезд остановился. Они подъехали к злосчастному ущелью. Приблизившись к нему, Этель умолкла. Что это могло значить для нее, если она знала, что ущелье имело от шестидесяти до восьмидесяти метров глубины при ста метрах ширины и что тысяча человек день и ночь добывали в нем руду.

Теперь она своими глазами видела, что шестьдесят или восемьдесят метров – это жуткая глубина, глубина двадцати этажей. Далеко внизу, на глубине двадцати этажей, в тумане из пыли, заволакивавшем видимую часть ущелья, горели ряды дуговых фонарей, и под ними кишели какие-то точки – люди! Вдруг поднялось облачко пыли, и пушечный выстрел докатился через ущелье в туннель.

– Что это было?

– Взорвали скалу.

Они сели в клеть и спустились в ущелье. Они падали мимо дуговых фонарей, и казалось, будто люди быстро подымаются им навстречу. Вот они и внизу, и теперь Этель не могла надивиться вышине, с которой они спустились. Устье туннеля казалось маленькими черными воротами. Гигантские тени, тени демонов, огромных, как башни, двигались по стенам…

Этель вернулась домой опьяненная, полная восхищения и весь вечер рассказывала Ллойду о туннеле и о том, что панамские шлюзы – игрушка по сравнению с ним.

На следующий день всему Нью-Йорку было известно, что Этель была с Алланом в туннеле. Газеты печатали целые столбцы интервью.

А еще через день они сообщили о помолвке Аллана с Этель. Поместили оба портрета.

В конце июня состоялась свадьба. В тот же день Этель Ллойд учредила пенсионный фонд в восемь миллионов долларов для туннельных рабочих.

Свадьбу отпраздновали с княжеской роскошью в банкетном зале отеля «Атлантик», того самого, на крыше которого девять лет назад состоялось знаменитое собрание. В течение трех дней эта сенсационная свадьба давала пищу газетам. «Сандей миррор» подробно занимался приданым Этель. Двести пар обуви! Тысяча пар шелковых чулок! Белье Этель описывалось во всех деталях. И если бы Аллан читал в эти дни газеты, он узнал бы из них, какое счастье выпало на долю коногона из «Дяди Тома», женившегося на Этель Ллойд, подвязки которой были усеяны бриллиантами.