Дьявольский вальс - Келлерман Джонатан - Страница 60

Крах захватил его неожиданно, и он все еще отчищал свою замаранную репутацию. Но, несмотря на это, по-прежнему оставался в числе моих друзей.

Несколько лет тому назад я скопил немного денег – работал восемьдесят часов в неделю и сократил свои расходы. Лу обеспечил мне финансовую безопасность, поместив мои деньги в недвижимость на побережье в те времена, когда еще не наступил бум на землю. Затем он удачно продал мои владения и поместил прибыль в акции с голубой каймой и свободные от налогов облигации. Он не спекулировал моими бумагами, потому что знал: занимаясь психологией, я никогда не смогу разбогатеть и потому я не могу позволить себе большие потери.

Доход с инвестиций все еще поступал. Медленно, но верно дополняя то, что я зарабатывал судебной экспертизой. Я никогда не буду в состоянии купить картины французских импрессионистов, но если придерживаться разумного стиля жизни, то, вероятно, я смогу, если мне того захочется, не работать в поте лица, добывая себе на пропитание.

Тем не менее даже после потери большей части своего имущества и почти всех клиентов Лу оставался весьма состоятельным человеком. Теперь он проводил свое время то на яхте в южной части Тихого океана, то в имении в Вилламетт-Вэлли.

Я позвонил в Орегон и побеседовал с его женой. Голос ее, как всегда, был спокоен, и я задумался, было ли это признаком сильного характера и хорошего воспитания или просто притворством. Мы немного поболтали, а затем она сообщила, что Лу вместе с сыном отправился в пеший поход к горе Рейнир, штат Вашингтон, и ждут их не раньше завтрашнего вечера или утром в понедельник. Я передал ей все, о чем хотел бы спросить у друга. Для нее это был пустой звук, но я знал, что они с Лу никогда не разговаривают о финансовых проблемах.

Пожелав ей всего хорошего, я повесил трубку.

Затем выпил еще чашку кофе в ожидании возвращения Робин, которая помогла бы мне забыть этот день.

21

Она тащила два чемодана и выглядела веселой. Третий чемодан лежал в ее новом пикапе. Я принес его в дом и стал смотреть, как она распаковывает багаж и развешивает свою одежду, заполняя пустоту в гардеробе, к которому я не притрагивался более двух лет.

Усевшись на кровать, она улыбнулась:

– Вот.

Мы постояли немного, обнявшись и наблюдая за рыбками. Затем отправились пообедать, взяв баранью лопатку с ребрышками в спокойном месте в Брентвуде, где мы оказались самыми молодыми посетителями. Вернувшись домой, мы провели остаток вечера, слушая музыку, читая и попивая джин. Это создавало романтическое настроение, легкое чувство возраста и было чрезвычайно приятно. На следующее утро мы прогулялись в узкой лесистой долине, притворяясь, что любим наблюдать за дикими птицами, и придумывая названия для попадавшихся на нашем пути крылатых существ.

Воскресный ленч, который мы устроили на верхней террасе, состоял из гамбургеров и чая со льдом. После того как мы вымыли посуду, Робин углубилась в кроссворд, кусала ручку и часто хмурилась. Я растянулся в шезлонге, внушая себе абсолютное отстранение от мыслей о работе. Вскоре после двух Робин отложила кроссворд со словами:

– Хватит. Слишком много французских слов.

И разлеглась рядом со мной. Мы впитывали солнце до тех пор, пока я не заметил, что Робин начала проявлять беспокойство.

Я наклонился над ней и поцеловал в лоб.

– Как приятно... что я могу предложить тебе?

– Ничего, спасибо.

– Ты уверен?

– Ага.

Она попыталась заснуть, но вместо этого стала еще более беспокойной.

– Мне бы хотелось сегодня побывать в больнице, – заметил я.

– О, конечно... Раз ты собираешься уехать, я тоже могла бы заглянуть в мастерскую и закончить некоторые дела.

Комната Кэсси была пуста, белье с кровати снято, шторы опущены. На ковре остались следы от пылесоса. Ванная комната продезинфицирована, на унитазе бумажная полоса.

Я вышел из комнаты и услышал чей-то голос:

– Подождите.

Передо мной стоял охранник. Выбритое до блеска треугольное лицо, мрачный рот и очки в черной оправе. Тот же самый тип, с которым я познакомился в первый день своей работы в клинике и который настаивал на оформлении нового пропуска.

Он блокировал выход. Выглядел так, будто был готов к атаке на гору Сан-Хуан-Хилл[42].

– Прошу прощения, – проговорил я.

Он не двинулся с места. Между нами оставалось немного свободного пространства, но я смог взглянуть на его значок. На нем было написано: «Сильвестр. Административное управление».

Охранник изучил мой пропуск и сделал шаг назад. Частичное отступление, но недостаточное для того, чтобы позволить мне пройти.

– Видите, я получил новый пропуск, – заметил я. – Яркий и блестящий, с цветной фотографией. А теперь не будете ли вы так любезны убраться с моей дороги, чтобы я мог пойти и заняться своими делами.

Он пару раз взглянул то на пропуск, то на мое лицо, сравнивая меня с фотографией. Наконец, отойдя в сторону, проговорил:

– Эта палата закрыта.

– Да, я вижу. До каких пор?

– Пока не откроют.

Я прошел мимо него и направился к тиковой двери.

– Вы ищете что-нибудь конкретное?

Я остановился и обернулся. Одна его рука лежала на кобуре, а другая сжимала дубинку.

Подавив желание рявкнуть: «Ну, стреляй, парень», я объяснил:

– Пришел навестить пациентку. Она лежала в этой палате.

В общем отделении я воспользовался телефоном, чтобы позвонить в пункт приема и выписки пациентов и получил подтверждение, что Кэсси была выписана час назад. По лестнице спустился на первый этаж и в автомате купил водянистую кока-колу. Со стаканчиком в руке я направился в вестибюль и там чуть не столкнулся с Джорджем Пламбом и Чарльзом Джонсом-вторым. Они шли очень быстро, так что Джонс еле успевал переставлять свои коротенькие кривые ноги. Мужчины громко смеялись. Вот вам и обеспокоенный дедушка.

Я выходил в вестибюль, а они как раз подходили к дверям. Джонс увидел меня, и его рот застыл. Через несколько секунд перестали двигаться и его ноги. Пламб тоже остановился, чуть-чуть позади хозяина. Розовый цвет его лица был ярче, чем когда-либо.

– Доктор Делавэр, – поприветствовал Джонс. Из-за природной скрипучести его голоса слова прозвучали как предупреждающее рычание.

– Мистер Джонс.

– Можете задержаться на минутку, доктор?

Застигнутый врасплох, я ответил:

– Конечно.

Бросив взгляд на Пламба, Джонс проговорил:

– Я догоню тебя, Джордж.

Пламб кивнул и удалился, размахивая руками.

Когда мы остались одни, Джонс спросил:

– Как чувствует себя моя внучка?

– Когда я видел ее в последний раз, она выглядела лучше.

– Отлично, отлично. Я как раз направляюсь к ней.

– Ее выписали.

Его седые брови неровно изогнулись, каждый стальной волосок встопорщился в понравившуюся ему сторону. Под бровями виднелась вспухшая, прорезанная морщинами кожа. Глаза стали крошечными. Впервые я заметил, что они были водянисто-карие.

– Да? Когда?

– Час тому назад.

– Вот проклятье. – Он сжал свой перебитый нос и повертел его за кончик. – Я приехал специально, чтобы навестить ее. Вчера не смог этого сделать – чертовы совещания целый день. Она моя единственная внучка, вы знаете. Хорошенькая крошка, правда?

– Да, безусловно. Было бы прекрасно, если бы она была здорова.

Он поднял голову и уставился на меня. Сунул руки в карманы и постучал носком ботинка по мраморному полу. Вестибюль был почти пуст, и звук быстро разнесся по нему. Джонс повторил чечетку. Его осанка стала чуть менее напряженной, но он быстро выпрямился вновь. Водянистые глаза запали.

– Давайте найдем место, где можно поговорить, – предложил он и рванулся через вестибюль, снова чувствуя уверенность в себе. Крепенький карлик, который держался так, будто какое-либо сомнение в собственных действиях вообще отсутствовало в его ДНК. На ходу Джонс чем-то позвякивал. – У меня здесь нет кабинета, – сообщил он. – При всех этих финансовых проблемах и нехватке помещений мне меньше всего хотелось бы, чтобы считали, что я злоупотребляю положением.

42

Место одного из сражении испано-американской войны 1898 года.