Дьявольский вальс - Келлерман Джонатан - Страница 81

Единственное возможное место – это сливном бачок туалета. Я поднял крышку и заглянул туда. Только грузило и приспособление для подкрашивания воды.

Сверхтонкая игла... Ванная комната была идеальным местом, где их можно спрятать, – лучший путь из спальни в детскую трудно найти.

Удобнейшее место, чтобы подготовить полуночную инъекцию.

Закрываешь на ключ дверь спальни, достаешь из-под умывальника инсуджект, собираешь шприц и на цыпочках отправляешься в комнату Кэсси.

Укус иглы своей неожиданностью разбудит малышку. Возможно даже, девочка заплачет, но она не будет знать, что случилось.

Об этом не узнает и никто другой. Для ребенка ее возраста просыпаться в слезах – это нормальное явление. Тем более она так часто болеет.

Может ли темнота скрыть лицо человека со шприцем?

По другую сторону двери, в детской, продолжала ворковать Синди, ее голос был нежен.

Но, помимо этого, возможно и другое объяснение. Эти цилиндры могли предназначаться ей. Или Чипу.

Нет. Стефани говорила, что проверяла их обоих, – с обменом веществ у них все в полном порядке.

Я взглянул на дверь спальни, потом на свои часы. Всего три минуты я провел в отделанной голубым кафелем темнице, но мне казалось, что сижу здесь все выходные дни. Открыв дверь, я прошел в спальню, радуясь, что плотный ворс коврового покрытия поглощает звук моих шагов.

Комната с закрытыми ставнями обставлена неуклюжей викторианской мебелью. Огромная кровать. На одном из ночных столиков – высокая стопка книг. На стеллаже над кроватью расположился телефон. Рядом со столом – деревянная вешалка с бронзовой отделкой, на ней – пара джинсов. На другом столике стояли вновь вошедшая в моду реставрированная лампа от Тиффани и кофейная кружка. Покрывала с кровати сняты, но аккуратно сложены. Комната пахла хвойным дезодорантом, который я нашел в ванной.

Изобилие дезодорирующих средств. Почему?

Против кровати стоял двойной комод. Я открыл верхний ящик. Бюстгальтеры и трусики, чулки и цветочное саше в пакетике. Я пошарил в ящике, закрыл его и открыл следующий, представляя, какое возбуждающее чувство испытывала Дон Херберт от мелкого воровства.

Девять ящиков. Одежда, две фотокамеры, коробки из-под пленок и пара биноклей. В глубине комнаты кладовая. Опять одежда, теннисные ракетки и коробки для мячей, складной гребной тренажер, коробки и чемоданы и опять книги – все по социологии. Телефонный справочник, электролампочки, карты автодорог. Еще одна коробка противозачаточного желе. Пустая.

Я пошарил в карманах одежды и не нашел ничего, кроме ниточек. Может быть, темные углы кладовой и скрывали что-то, но я находился в спальне слишком долго. Закрыв дверь кладовой, я прошмыгнул обратно в ванную комнату. Туалет перестал урчать, и Синди больше не разговаривала.

Стала ли она что-то подозревать из-за моего затянувшегося отсутствия? Я вновь прочистил горло, открыл кран, услышал голос Кэсси – так она выражала протест, потом Синди опять начала говорить.

Отцепив ролик для туалетной бумаги, я снял старый рулон и затолкнул его в шкафчик. Распаковав новый, надел его на ролик. Реклама на обертке обещала, что бумага будет мягкой.

Взяв белую коробочку и улыбнувшись так, что у меня заныли зубы, я открыл дверь в комнату Кэсси.

28

Они сидели у столика для игр и держали в руках мелки для рисования. Несколько листов бумаги были покрыты разноцветными каракулями.

Заметив меня, Кэсси схватила мать за руку и начала хныкать.

– Все хорошо, милая. Доктор Делавэр наш друг.

Синди заметила у меня в руках коробочку и прищурилась.

Я подошел ближе и показал ей свою находку. Женщина уставилась на нее, затем подняла глаза на меня. Я пристально смотрел на Синди – нет ли признаков вины?

Простое замешательство.

– Я искал туалетную бумагу, – объяснил я, – и мне попалось вот это.

Синди наклонилась и прочла золотую наклейку. Кэсси наблюдала за матерью, затем взяла мелок и бросила его на пол. Когда это не возымело действия, она опять принялась хныкать.

– Шшш, малышка. – Синди прищурилась еще больше. Она все еще пребывала в недоумении. – Как странно.

Кэсси вскинула руки вверх и воскликнула:

– Ах, ах, ах!

Синди прижала девочку покрепче и проговорила:

– Не видела их очень давно.

– Я не собирался что-то вынюхивать, – оправдывался я. – Но мне известно, что «Холлоуэй» производит препараты для диабетиков, и, увидев этикетку, я заинтересовался и сразу вспомнил о проблемах с содержанием сахара у Кэсси. Вы или Чип страдаете диабетом?

– О нет, – ответила Синди. – Это принадлежало тете Хэрриет. Где вы нашли их?

– Под умывальником.

– Как странно. Нет, Кэсс, это для того, чтобы рисовать, а не бросаться. – Она подняла красный мелок и изобразила на листе зубчатую линию.

Кэсси наблюдала за этим действием, а затем спрятала лицо в блузке Синди.

– Вот это да. Действительно очень давно их не видела. Я вычистила дом, но мне казалось, что я выбросила все ее лекарства.

– Доктор Бенедикт был ее лечащим врачом?

– И боссом.

Синди слегка подбрасывала дочку. Кэсси выглядывала из-под руки матери, затем начала толкать ее под подбородок.

Синди засмеялась и сказала:

– Ты щекочешь меня... Как странно, под умывальником все это время? – Она тревожно улыбнулась. – Думаю, это говорит о том, что я не слишком хорошая хозяйка. Простите, что вам пришлось искать бумагу. Я обычно замечаю, когда на валике ее остается мало.

– Ничего-ничего, – ответил я, припоминая, что на коробке не было пыли.

Вынув цилиндр, я покрутил его в пальцах. Кэсси проговорила:

– Кар-аш.

– Нет, это не карандаш, милая. – Никакого беспокойства в словах. – Это просто... такая штучка.

Кэсси потянулась за цилиндром. Я дал его ей, глаза Синди округлились. Кэсси засунула цилиндр себе в рот, состроила гримасу, поднесла его к бумаге и попыталась рисовать.

– Видишь, я тебе говорила, Кэсс. Если хочешь рисовать, то рисуй вот этим.

Кэсси не обратила внимания на предложенный мелок и продолжала рассматривать цилиндр. Наконец она бросила его на столик и засуетилась.

– Послушай, милая, давай рисовать с доктором Делавэром.

Услышав мое имя, девочка захныкала.

– Кэсси Брукс, доктор Делавэр приехал в такую даль, чтобы играть с тобой, рисовать зверей – бегемотиков, кенгуру. Помнишь кенгуру?

Кэсси захныкала громче.

– Успокойся, дорогая, – продолжала Синди, но в ее голосе не было уверенности. – Нет, не ломай мелки, милая. Этого нельзя делать. Перестань, Кэсс.

– Ax, ax, ax. – Кэсси попыталась спуститься с колен Синди.

Синди взглянула на меня. Я молчал.

– Мне ее отпустить?

– Конечно, – ответил я. – Не хочу, чтобы девочка связывала меня с какими-то ограничениями.

Синди отпустила дочку, Кэсси сползла на пол и залезла под стол.

– Мы немного порисовали, пока ждали вас, – сказала Синди. – Мне кажется, что ей это уже порядком надоело.

Она наклонилась и заглянула под стол.

– Ты устала рисовать, Кэсс? Хочешь что-нибудь еще?

Кэсси не обращала на мать никакого внимания и выщипывала ковер.

– Мне очень жаль, доктор, что так все получилось, – вздохнула Синди. – Я... это просто... Я действительно все испортила, да? Я на самом деле все испортила. Не знаю, что нашло на меня.

– Иногда эмоции накапливаются, – проговорил я, перекладывая коробку инсуджекта из одной руки в другую. Я специально держал ее перед глазами женщины и высматривал какие-либо признаки беспокойства.

– Да, но тем не менее я испортила отношения между вами и Кэсси.

– Может быть, нам обоим важнее просто поговорить, как вы считаете?

– Конечно, – согласилась она, дотрагиваясь до своей косы и бросая взгляд под стол. – Мне, безусловно, нужна некоторая помощь, я согласна. Как насчет того, чтобы вылезти оттуда, мисс Кэсси?

Никакого ответа.

– Мог бы я попросить вас налить мне еще немного охлажденного чая? – спросил я.