Плоть и кровь - Келлерман Джонатан - Страница 32

– Мы из полиции, мэм, – сказал Майло и достал значок. – Вы ведь миссис де Мартен, не так ли?

Улыбка пропала с лица женщины.

– Аника, – произнесла она таким тоном, словно находилась на таможне. – Я решила, вы из службы доставки.

Ее акцент был сильнее, чем у мужа, вероятно, из-за волнения. Кому понравится увидеть полицию на своем дворе в ясный солнечный полдень?

– Вы ждете посылку?

– Да, мне должны прислать принадлежности для рисования из дома. Где-то поблизости произошло преступление?

– Нет, все в порядке. А откуда это – из дома?

– Из Голландии... Тогда почему вы здесь?

– Не волнуйтесь, мэм. Мы просто хотели бы поговорить с вашим мужем. Он у себя?

– Вы хотите поговорить с Симоном? О чем?

– Об одной его студентке.

– Студентке?

– Будет лучше, если мы поговорим с самим профессором, миссис де Мартен. Так он дома?

– Да, да, минутку, я схожу за ним.

Она оставила дверь открытой и пошла туда, откуда доносилась музыка. Вместо нее на пороге появилась собака. Тяжелая челюсть, маленькие умные глаза, висячие уши. Это был ретривер, но где-то в его родословной встречались и мастифы. Пес посмотрел на нас с минуту, а затем последовал за Аникой. Вернулся он уже вместе с мужчиной. Они шли рядом, хозяин удерживал животное за ошейник.

– Я Симон. Что вам угодно?

Де Мартен был ростом в шесть футов, довольно полный. Короткие волосы цвета виски, круглое лицо с толстыми губами и носом картошкой. Если бы не одежда – серая футболка, джинсы и резиновые пляжные сандалии, – он был бы точной копией бюргера с картин Рембрандта. Казалось, вот-вот вынет и закурит свою глиняную трубку.

– Детектив Стерджис, – представился Майло и протянул руку.

Де Мартен не обратил на его руку никакого внимания и продолжал идти в нашем направлении. Майло повторил свое имя.

– Я слышал, – произнес де Мартен. – Я не глухой.

Он остановился у порога. Собака застыла у его ноги. Профессор повертел головой и уперся взглядом куда-то в пространство между мной и Майло. В тот момент я впервые заметил, что его черные зрачки были настолько маленькими, что, казалось, выглядывали из самой глубины голубых глаз.

Де Мартен был слепым. Мне вспомнилась его биография: работа над психофизикой зрения у приматов, награда института Брайля...

Профессор сказал:

– Это насчет девушки, Лорен?

– Да, сэр.

– Некоторых из своих студентов я знаю. Одни задают вопросы, другие приходят в кабинет за консультацией. Я запоминаю голоса. – Он дотронулся до своего уха. Собака посмотрела на хозяина обожающим взглядом.

Профессор продолжал:

– Лорен Тиг не принадлежала к числу таких студентов. У нее "отлично" по моему предмету. Твердое "отлично", так что ей, вероятно, не нужны консультации. Я могу показать вам ее экзаменационные работы, но не раньше следующей недели, когда вернусь из отпуска. А сейчас не вижу смысла, чтобы меня беспокоили. Да и что вы надеетесь узнать из двух экзаменационных работ?

– Значит, вы ничего не можете нам сказать о мисс Тиг? – заговорил я.

Плечи де Мартена поднялись и опустились в тяжелом вздохе. Он повернул лицо в мою сторону, улыбнулся.

– Это вы, доктор Делавэр? У вас хороший лосьон после бритья. После вашего второго звонка, когда я вышел из себя, я позвонил на факультет и спросил, что у них есть об этой студентке. Оказалось, только ведомости успеваемости. Одни "отлично". Не следовало мне грубить, когда вы позвонили, но я был очень занят в тот момент и не мог понять причину такой настойчивости. И до сих пор не понимаю.

Он почесал собаку за ухом и снова повернулся к Майло.

– В этом семестре курс три раза делили на дискуссионные подгруппы, человек по двадцать в каждой и с ассистентом во главе. Разделение было формальным, работа групп никак не оценивалась. Просто очередная попытка факультета сделать обучение более персональным. – Де Мартен снова улыбнулся. – Я поговорил с деканом факультета, и он решил, что ничего страшного не произойдет, если я дам вам имена студентов в группе Лорен. Ассистентом в этой группе была Малвина Зорн. Можете позвонить на факультет и узнать ее телефон. Ее уже предупредили, она даст вам список студентов. Декан и я подписали соответствующее распоряжение. Это все, что вам нужно?

– Спасибо, профессор.

– Пожалуйста. – Он немного качнулся вперед. – А что случилось с мисс Тиг?

– Ее застрелили, – сказал Майло. – Вы все прочтете в газетах... – Детектив осекся и густо покраснел.

Де Мартен усмехнулся и потрепал собаку.

– Возможно, мой пес Винсент прочтет мне. А если серьезно, уверен, жена расскажет во всех подробностях. Она с жадностью собирает информацию о преступлениях и несчастьях, случившихся в округе, потому что этот город пугает ее.

Когда мы вернулись в машину, я сказал:

– Ну вот и все.

– Думаю, университетская жизнь Лорен тут ни при чем. Меня больше интересуют люди, о которых она не упоминала. Хотя все равно имеет смысл позвонить на кафедру и узнать имена студентов.

Девять имен. Три парня и шесть девушек.

– Сейчас все на каникулах, – ворчал детектив, – так что с ними придется подождать.

Я попытался успокоить его тем, что и у меня расследование зашло в тупик, рассказав о слежке за Бенджамином Даггером. У Майло хватило такта не посмеяться надо мной.

– Итак, он ездит на стареньком "вольво" и возит лекарства детишкам из церковной школы?

– Добавь к этому проведение бесплатных консультаций в чикагском центре реабилитации для женщин, и перед тобой портрет матери Терезы. Только в штанах. Ты прав, не такие парни втянули Лорен в неприятности. Она жила в совершенно ином мире.

– Хорошо, что напомнил об "ином мире". Я как раз собирался навестить Гретхен Штенгель.

– Она вышла из тюрьмы?

– Досрочно освобождена полгода назад. И уже нашла себе работу.

– Какую?

– Примерно то же самое, что и раньше. Только на этот раз законный бизнес. Торгует одеждой.

Бутик находился на улице Робертсона, к югу от Беверли-Хиллз. К расположенному рядом модному ресторану то и дело подъезжали "феррари", и служащие ресторана расставляли их рядами на парковке. Обедающие под открытым небом клиенты слишком громко смеялись и глотали воду из бутылок вперемешку со смогом улиц.

"Deja View"

Модная одежда с историей

В задрапированной черной тканью витрине в восемь футов шириной стоял лишь один манекен, да и тот был хромированным подобием человеческой фигуры без лица и волос. На нем висело вызывающее алое платье.

Внутреннее убранство магазина впечатляло не меньше: зеркальные стены, пол из черного гранита и доносящаяся со всех сторон песня Дэвида Боуи "Молодые американцы". Прямо в зеркала были вмонтированы железные трубки, где висели наряды на хромированных вешалках. Бархат, креп, кожа, шелк всевозможных расцветок. Все – не больше восьмого размера.

Пара ярко-оранжевых кресел, чей дизайн, похоже, родился в голове у садиста, провозглашала возвращение стиля арт деко и занимала центральное место. Журналы "Вог", "Ток" и "Базз" были разбросаны по стеклянному кубу, служившему столом. Ни прилавка, ни кассы. Проемы в дальней стене, вероятно, вели к примерочным. Справа находилась дверь с табличкой "Частное помещение". В воздухе витал сладковатый запах марихуаны хорошего качества.

Между двумя креслами стояла худая девица болезненного вида двадцати с небольшим лет в небесно-голубом трико. Она напряженно посмотрела на нас. Босоножки на высоких шпильках делали ее почти одного роста с Майло. Белки глаз девицы были розовыми, а зрачки расширенными. Ни пепельницы, ни любой другой емкости я не заметил, так что, судя по всему, "косяк" она просто проглотила. Трико было настолько облегающим, что все подробности тела оказались на виду. Мне показалось, что у девушки слишком много ребер, и я непроизвольно начал их считать.