Плоть и кровь - Келлерман Джонатан - Страница 59

– Когда дело доходит до теорий, тебе просто нет равных, друг мой. Сначала у тебя Даггер – кровожадный убийца, теперь вот Лайл.

– Я всегда отличался целенаправленностью.

– Я тоже. По крайней мере так говорил мой учитель в третьем классе. Ладно, к черту цели. Нужно свести все точки в одну линию, а у меня даже карандаша нет. На данный момент плохо то, что я, возможно, слишком быстро сузил фокус поиска. Я не говорю, что твои теории с Дьюком или Лайлом плохи. Просто всегда есть опасность эффекта туннеля.

– Что ты имеешь в виду?

– Я знаю, Лорен была для тебя не пустым местом, но она торговала своим телом. А девушки, занимающиеся подобным ремеслом, ведут опасный образ жизни. В результате наши поиски могут привести совершенно к другому парню. Я ведь даже не проверил ее предполагаемую работу моделью, ее связи. Ты считаешь, что это легальный бизнес, а на самом деле там сплошной рабский труд и взяточничество.

– А как насчет Шоны и "Дьюка"?

Стерджис покачал головой, потер лицо.

– Не знаю, Алекс. Мое нутро подсказывает, что Шона тут ни при чем.

– К твоему нутру следует прислушиваться.

– Спасибо, доктор. Увидимся на следующем сеансе.

Мы в тишине доехали до долины Виста, оттуда Майло повернул к городу. Он тяжело вздохнул и сказал:

– Я с уважением отношусь и к твоей интуиции, однако даже питбулю требуется передышка. Давай уменьшим обороты. Может, удастся немного расслабиться.

Глава 24

Робин сказала:

– Сначала дочь, а теперь и мать?

Мы сидели на большой кушетке в гостиной. Она – на противоположном конце от меня, все еще в рабочих брюках и красной футболке. Я пришел домой с твердым намерением оставить проблемы за порогом, а кончилось тем, что рассказал все: о сеансах с Лорен, о вечеринке Фила Харнсбергера, о Мишель, Шоне, Джейн и ужасной старости, ожидающей Мэла Эббота.

Смерть отменяет конфиденциальность.

– Звучит как исповедь.

– Чья?

– Твоя. Словно ты сделал что-то неправильно и теперь раскаиваешься. Словно ты – главное действующее лицо, а не второстепенный герой грязной истории. – Робин отвела взгляд. – Словно Лорен соблазнила тебя. Конечно, не в сексуальном плане. Ты ведь понимаешь, о чем я говорю, и, думаю, тут нечему удивляться. Она же именно этим зарабатывала себе на жизнь.

– Не понимаю.

Робин встала, пошла на кухню и вернулась с двумя бутылками воды. Одну протянула мне и села, все так же в стороне.

– Что-то не так?

– Сколько раз ты видел эту девушку? Дважды? Причем десять лет назад. И все-таки ты убежден, что обязан выяснить все подробности ее жизни. Но такие люди раскрываются неохотно.

– Такие люди?

– Изгои, одиночки, душевнобольные, пациенты, называй как хочешь. Разве не ты рассказывал, как долго пришлось учиться не впитывать в себя их проблемы, не принимать их близко к сердцу?

– Не в том дело...

– В чем же, Алекс? – Ее голос был тихим, но в нем чувствовалась обида.

– Что еще тебя беспокоит? – спросил я.

– Ты говоришь со мной, будто с пациенткой.

– Извини...

– Твой мозг – отлично отлаженный механизм, Алекс. Ты как швейцарские часы, всегда тикаешь – безустанно. И все же порой я думаю, что ты используешь Божий дар не по назначению. Общаясь с подобными людьми, ты опускаешься ниже своего уровня.

Я подсел к Робин, и она позволила прикоснуться к кончикам ее пальцев. Хотя все еще оставалась несколько напряжена и обнять себя точно бы не разрешила.

– Дело в том, – продолжала Робин, – что ты встал на беговую дорожку и никак не можешь остановиться. Люди вокруг этой девушки умирают, а тебе и в голову не приходит, что ты тоже в опасности...

– Люди, которые умерли, хорошо ее знали.

Она вздохнула и поднялась.

– У меня много работы, увидимся позже.

– Как насчет ужина?

– Я не голодна.

– Тебе плохо со мной.

– Как раз наоборот, – возразила она. – Мне очень хорошо с тобой. И поэтому я хочу, чтобы мы оба были живы и здоровы.

– Мне не грозит опасность. Я больше не поступлю с тобой так, как тогда.

– Со мной? Алекс, когда ты наконец начнешь думать о себе? Определись раз и навсегда, что ты будешь допускать в свою душу и мысли, а что – нет. – Она наклонилась и поцеловала меня в лоб. – Я не хочу быть жестокой, дорогой, но я устала от грязи, подозрений и переживаний. В свое время ты сделал для этой девушки все, что мог. Напоминай себе об этом почаще.

Я провел вечер в одиночестве, слушая музыку и не ощущая ее гармонии. Потом пытался читать – что угодно, только не психологию. В одиннадцать часов Робин все еще не было, и я пошел спать. Я не привык так рано ложиться, поэтому проснулся в половине пятого и лежал, борясь с желанием встать с постели – не отдохнувший, зато все-таки выспавшийся. Попробовал применить на практике все известные мне методики расслабления, чтобы поспать еще немного. В итоге промучился целых два часа... и увидел Робин. Тогда я притворился только что проснувшимся и готовым встретить новый день с новыми силами.

Она улыбнулась, взъерошила мне волосы, пошла в душ одна, но кофе сварила для двоих и уткнулась в газету. Если там и было что-то об убийстве Джейн Эббот, Робин не сказала. Я пробежал глазами "Метро", однако ничего не нашел.

К восьми часам Робин пошла в студию, я же отправился на пробежку, более интенсивную, чем обычно, пытаясь вместе с потом избавиться от лишнего адреналина. Я пообещал себе не читать газет и все же, едва вернувшись, не удержался и быстро их просмотрел. На двадцать пятой странице я нашел то, что искал, – отчет об убийстве Джейн. Все описано, как я и предсказывал: "дряхлый муж", "потрясенные соседи", "семейная трагедия", "расследование продолжается".

Я решил закончить с некоторыми докладами для суда, давно валявшимися на столе. Пара разбирательств с нанесением увечий и как результат – психологическая травма у детей. Битва за опеку между богатыми действующими лицами, которая может закончиться только со смертью кого-нибудь из участников. Я готовил отчеты на компьютере, подписывал, ставил печати... потом просмотрел бумаги, пытаясь выяснить, платить ли налоги за апрель. В одиннадцать тридцать пришла Робин в компании со Спайком и сообщила, что ей нужно отвезти две отреставрированные гитары в дом одного киноактера, который собирался играть на них песни Элвиса Пресли в ходе съемок очередного фильма.

– Элвис никогда не играл на подобных гитарах, – сказал я.

– Это еще не самое страшное. Парню медведь на ухо наступил, – ответила Робин. Чмокнула меня в щеку – сухо, все еще обиженно – и уехала.

К двенадцати я уже не находил себе места.

В двенадцать восемнадцать я устал бороться с собой и сел в машину.

Я ехал на восток, по направлению к Санта-Монике и океану. Решил, что просто проеду мимо дома Бена Даггера, а потом совершу приятную, расслабляющую поездку вдоль побережья.

Проведу день на пляже. Лорен тут ни при чем, она не оставила никаких следов в Малибу. Кроме того, неужели я должен избегать всего побережья лишь из-за того, что Лорен якобы останавливалась здесь в одном из мотелей?

Разве я не могу быть таким же калифорнийцем, как все, и наслаждаться океаном?

К сожалению, когда я проезжал мимо дома Даггера, доктор находился у подъезда, и я непроизвольно снизил скорость.

Он стоял один, то и дело посматривая на часы. В коричневом вельветовом пиджаке спортивного покроя, белой рубашке и серых брюках Даггер выглядел помятым и напряженным. Снова посмотрел на часы, бросил взгляд на выезд из подземного гаража.

Объехав квартал, я вернулся, двигаясь настолько медленно, настолько хватало терпения у пристроившихся за мной водителей. У меня было всего несколько секунд, но этого хватило, чтобы заметить фигуру маленького Джеральда-консьержа в зеленом пиджаке, подъехавшего в старом белом "вольво" Даггера. Он вышел, отсалютовал доктору и открыл ему дверцу.