Плоть и кровь - Келлерман Джонатан - Страница 77

Снова все возвращается к деньгам: миллионы долларов – неплохая мотивация для внезапно вспыхнувшей сыновней любви.

Смерть Тони Дьюка переставала быть только теоретической возможностью. Однажды – скорее рано, чем поздно – "Дьюк энтерпрайзес" разделят. Стиль жизни Бена Даггера, конечно, далек от богатства и расточительности, однако его "исследования" не приносили ни гроша, а в то же время кто-то ведь должен платить за квартиру с видом на океан и за офисы в Брентвуде и Ньюпорте.

Кроме того, Даггер закрывает офис в Ньюпорте и переносит все дела в Брентвуд. Скорее всего по той же самой причине: хочет держаться поближе к отцу, потому что дни того сочтены.

Даггер целиком и полностью зависит от благосклонности отца. Теперь, когда во главе компании находится сестра, не грозит ли ему опасность лишиться всего? Зная об отношениях между Беном и Анитой, можно было бы ответить на этот вопрос; увы, единственным известным мне указанием на их взаимные чувства был тот факт, что Бена не пригласили на свадьбу сестры.

Нельзя сбрасывать со счетов и двух других отпрысков – Сейдж и Бакстера. И Кента Ирвинга в розовой рубашке и с замашками голливудской звезды.

Все вместе создавало хорошую почву для конфликта. Если дело дойдет до суда, после процесса появятся выигравшие по-крупному – и по-крупному проигравшие.

Хотя Шерил (она же Сильвана) не гений, однако и она не может не знать о финансовых передрягах. Потому и волнуется, что ей навесят ярлык плохой матери. Правда, это не помешало ей заснуть на пляже. Или дать мне свой номер телефона.

Совсем другое дело – Лорен, закаленная годами жизни на улице. И привыкшая к большим чаевым.

Я вспомнил о первом звонке Джейн Эббот. Она была в панике из-за исчезновения Лорен, хотя та жила самостоятельно уже много лет и путешествовала раньше.

Судя по всему, они стали наконец сближаться, и Лорен поделилась с матерью своим секретом. Или даже похвасталась выгодным планом. Возможно, Джейн пыталась уговорить ее отказаться от шантажа – попытка контроля со стороны матери, о которой упоминал Эндрю Салэндер.

Лорен упорствовала и тем подписала себе смертный приговор. А также своей подруге Мишель. И матери.

Майло искал следы Салэндера. Может, это приведет хоть к какому-то результату. Но меня преследовала мысль, что ответ скрыт за забором виллы Дьюка. Высокие стены, автоматические ворота, видеонаблюдение, фуникулер, скользящий вдоль отвесной скалы... Все это словно подавало сигнал: "Не лезь сюда, идиот".

И, что касается меня, я не видел входа за эти стены.

Глава 32

Первая заповедь жителя Лос-Анджелеса: когда терзаешься сомнениями – садись за руль.

Много лет назад – очень много лет назад, – когда я приехал сюда первокурсником, первое, что меня поразило, были улицы, походившие на асфальтовые реки. В старших классах я играл на гитаре на свадьбах и раскладывал по папкам документы в архитектурной фирме. А все для того, чтобы наскрести денег на "шеви-нова" ядовитого цвета. Мой отец, давний поклонник Генри Форда, презирал подобный выбор. (Цитата из Гарри Делавэра: "Пусть это дерьмо, но оно заработано тобой. То, что ты не заработал, не стоит и половины этого дерьма".) Колесница в стиле Джеймса Бонда пыхтя доставила меня из Миссури в Калифорнию. Как только вдали показалось общежитие, она чихнула и умерла. Так что на протяжении первого курса я испытывал на себе прелести системы общественного транспорта Лос-Анджелеса, которая, к слову сказать, оставляла желать лучшего. На следующее лето череда ночных подработок позволила мне приобрести умирающий "плимут-вали-ант", хроническую бессонницу и привычку вылезать из кровати до рассвета, чтобы бесцельно ездить по темным пустым бульварам и размышлять о будущем.

Теперь я сплю дольше, но желание спастись бегством на колесах никогда меня не покидало. Лос-Анджелес изменился со времени моей учебы, дорожное движение стало напоминать спутанный клубок. Свободного места остается все меньше, если только ты не заберешься в горы Санта-Моники или на какую-нибудь старую дорогу, ставшую лишней после строительства скоростных шоссе. И все же я люблю сидеть за рулем, мне нравится сам процесс вождения. Да, эта черта свойственна определенным типам психопатов, ну и что? Самоанализ иногда может довести до опасных выводов.

После звонка Майло я некоторое время сидел за столом, прислушиваясь к пустому дому и размышляя, действительно ли отсутствие Робин связано только с ее работой. И как я мог ошибиться насчет Рене Маккаферри ("Он не похож на нейрохирурга"). Тони Дьюк болен, и скорее всего серьезно. В чем еще я ошибся?

Я сел в машину, вставил в магнитолу кассету группы "Фэбьюлос тандербердс", проехал до Малхолланда, повернул на восток к Голливудским холмам, а потом бездумно сворачивал то в одну улочку, то в другую, стараясь отвлечься от неспокойных мыслей.

Сам того не замечая, я оказался в центре Голливуда и свернул на бульвар Сансет. Я так и не смог расслабиться, продолжая изводить себя предположениями. О причудливом жизненном пути Лорен: от трудного ребенка до проститутки из модного магазина, а потом до... до того, кем она была в момент, когда пуля убийцы попала ей в затылок.

Я вспомнил работу, которую Лорен писала по социальной психологии в группе Джина Долби: "Иконография в модельном бизнесе".

Женщины как плоть.

Может, она чувствовала горечь оттого, что продавала себя? Не говорила ли в Лорен обида, когда она принялась за шантаж? Или ее обуревала лишь жажда денег?

Я медленно прополз по Беверли-Хиллз и западному краю Бель-Эйра – двум из "трех Б", куда стремилась Шона Игер. Там я угодил в пробку, чувствуя себя странным образом в своей тарелке, словно являлся членом некоей обширной тайной организации и мы все двигались в сторону нашей общей, только нам известной цели.

Ситуация меня не раздражала – автомобильный затор был ничуть не хуже потока нейронов в моей голове. Я пытался решить, чем заняться в оставшуюся половину дня, когда вдруг понял, что нахожусь недалеко от дома Джастина Лемойна. Проезжая мимо белого бунгало, я заметил движение – закрывалась дверь гаража.

На первой же боковой улочке я смог съехать влево, развернулся и встал за углом. Через семь минут ворота гаража открылись, и красный "мерседес" с поднятым верхом выехал на обочину, включив левый поворотник.

Казалось бы, почему бы не пропустить машину, потеряв на этом двадцать секунд?.. Однако уровень человеческой доброты в тот момент был слишком низок, и красная машина простояла на обочине довольно долго, рассеянно мигая желтым огоньком поворотника. Наконец грузовичок садовника сжалился, и "мерседес" влился в поток автомобилей. Отстав на десять машин, за ним отправился и я.

Отгоняя мысли о нелепости моей предыдущей слежки за Беном Даггером и доктором Маккаферри, я плелся позади, стараясь не упустить яркую машину из виду. Это было не так-то просто, потому что "мерседес" проскользнул на желтый возле бульвара Сансет, а я остался стоять за пять машин до светофора. Я попытался сосредоточиться на прямоугольных задних фарах удаляющегося автомобиля. Машина свернула направо; к тому времени, когда я подъехал к повороту, ее и след простыл. Я двинулся дальше наравне с другими жертвами заторов со скоростью, не превышающей пятнадцать миль в час. Впереди я заметил ряд красных тормозных огней, и это вернуло мне надежду. Пробка перед выездом на шоссе номер 405 позволила нагнать объект преследования – красный автомобиль стоял в тридцати ярдах от меня, в левой полосе. Я проделал несколько виражей, которые трудно назвать галантными, в результате чего смог сократить расстояние между нами к тому моменту, когда "мерседес" свернул на Сепульведу. Я даже рассмотрел смутные очертания водителя сквозь заднее стекло.

"Мерседес" пересек Уилшир, Санта-Монику и Олимпик, двигаясь настолько быстро, насколько позволяло дорожное движение. Проехал мимо места, где нашли тело Лорен, оставил позади Пико, Венис и Калвер-Сити, свернул направо, на бульвар Вашингтона, проехал четверть мили и припарковался у небольшого отеля под названием "Пальмовый двор".