Выживает сильнейший - Келлерман Джонатан - Страница 94

– Новая утопия, – я старался говорить как можно спокойнее и отчетливее. Слушал ли меня кто-нибудь? – Выживает сильнейший.

Бейкер покачал головой. Словно инструктор из школы бойскаутов, в пятидесятый раз объясняющий туповатому мальчишке, как вяжется сложный узел.

– Избавьте меня от напыщенной сентиментальности. Без сильнейшего никакое выживание вообще невозможно. Умственно отсталые не изобретают лекарства от болезней, а астматики не сидят за штурвалом реактивного самолета. С ростом количества неполноценных мы начинаем не жить, а терпеть. Вот почему Уилли не выдержал в туалете.

Он снял очки и протер их платком. В доме стояла полная тишина.

– Забавный коктейль, – сказал я. – Поп-философия и садистские радости.

– Что плохого в радостях? Где, как не в них, смысл нашего существования на этой планете?

В очередной раз Бейкер поднял руку со шприцем. Помощи ждать неоткуда, нужно попробовать хотя бы потянуть время. Время – единственное, чем я располагаю.

– Мелвин Майерс, слепой парень, который пытался жить нормальной жизнью, – в чем заключалась его вина? В том, что он разузнал нечто о Леманне? О присвоении им чужих денег и перекачке их в «Новую утопию»?

Широкая улыбка.

– Ирония судьбы. Деньги, предназначенные ущербным, в конце концов оказались использованными на более разумные цели. Нет, Майерс и школа – сплошная патетика.

– Майерс был интеллигентен.

– Опять патетика.

– Ущербная материя?

– Испорченное мясо тоже можно порезать и полить соусом, но к употреблению оно все равно не годится. Слепой не поведет за собой слепых. Им нужен поводырь, как пастух бестолковым баранам.

Он направил шприц вверх; брызнула струйка. Из туалета раздался звук спущенной воды, послышались шаги. Голос Тенни произнес:

– Нет уж, хватит с меня мексиканцев.

Указательным пальцем Бейкер постучал по стеклянному цилиндрику. Спасения нет.

Даниэл, Майло – как же вы смогли бросить меня?

– Уж не надеетесь ли вы на... – Тело мое начала сотрясать дрожь.

– Надежда не имеет к этому никакого отношения, – ответил Бейкер. – То, что вам известно, относится к области предположений, но не фактов. Нет свидетельств. Стерджис тоже остается ни с чем. Всякая игра когда-то должна закончиться. А сейчас мы проверим, насколько истинна ваша вера. Есть ли жизнь после смерти? Очень скоро вы узнаете это. Или, – он улыбнулся, – не узнаете.

– DVLL – вы решили выступить в роли новых дьяволов?

Шприц блеснул в свете лампы.

Подбородок Бейкера напрягся.

– Вы знаете иностранные языки? – раздраженно спросил он.

– Испанский. Изучал немного латынь в колледже.

– Я говорю на одиннадцати.

– Вы же столько путешествовали.

– Путешествия обогащают жизнь.

– Какой же это язык – DVLL?

– Немецкий. Когда речь заходит о принципах, варварские наречия не годятся. Нужна четкость, без всякой галльской манерности.

Замечание Зины о французском. Цитировала своего наставника.

Игла начала опускаться.

– Так что же это значит?

Бейкер молчал, лицо его стало мрачным, почти печальным.

Даниэл, Майло... и дружба имеет пределы... еще одна иллюзия...

– Хлорид калия? – сделал я третью попытку. – Добровольный палач. В тюрьме хотя бы предлагают транквилизатор.

– В тюрьме предлагают и последний обед, и молитву, и повязку на глаза, – проговорил вошедший Тенни. – Система насквозь лицемерна и хочет сыграть в гуманность. – Он громко засмеялся. – Система даже находит время на то, чтобы протереть место инъекции спиртом. Предохраняя смертника от чего? Система – дерьмо.

– Не беспокойтесь. Разрыв сердца не заставит себя долго ждать, – утешил меня Бейкер.

– Прах возвращается к праху. Круговорот материи.

– Разумно. Очень жаль, что мы так и не смогли провести побольше времени в беседе.

– Приговор приведен в исполнение. – Я с трудом подавлял рвущийся наружу крик, раковой опухолью теснивший мне грудь. – В чем же моя вина?

– Ох, Алекс, – Бейкер вздохнул, – вы разочаровали меня. Вы так и не поняли.

– Не понял чего?

Он печально покачал головой.

– Нет никакой вины, есть только ошибки.

– Тогда почему же вы стали полицейским?

Игла опустилась еще ниже.

– Потому что эта работа предоставляет массу возможностей.

– Ощутить свою власть.

– Нет, власть я оставляю политикам. Защита закона дает широкий выбор. Выбор возможностей. Порядок и хаос, преступление и наказание. Правилами можно играть, как шулер играет в карты.

– Когда придержать, когда передернуть. – Тяни, растягивай каждую секунду, не смотри на иглу. Робин... – Кого арестовать, кого оставить на воле.

– Совершенно верно. Еще одно развлечение.

– Кому позволить жить, кому... Вы многих убили?

– Я давно забросил счет – он не имеет значения. В этом-то и суть, Алекс: материя ничего не значит.

– Какой же смысл убивать меня?

– Потому что я так хочу.

– Потому что вы можете.

Бейкер сделал шаг.

– Из них не ушел ни один... И ничего не изменилось, никаких последствий. Это помогло мне раскрыть глаза на то, что следовало понять много раньше: смысл – в новизне ощущения. Личность стремится проводить досуг наименее обременительным и скучным для себя способом. Мне, например, нравится наводить порядок в доме.

– Выметая из него грязь.

Он не ответил.

– Элита с мусорным совком в руке.

– Никакой элиты не существует. Есть просто люди с меньшим количеством недостатков. Мы вместе с Уилли тоже закончим свой век тем, что будем кормить червей, как и все остальные.

– Только наши черви будут умнее, – вставил Тенни и подмигнул мне. – До встречи за шахматами в аду. Прихватите с собой доску.

– Новизна ощущений, – бросил я Бейкеру.

Он вновь отложил в сторону шприц и расстегнул рубашку, обнажив загорелую, без единого волоска грудь с чудовищными следами шрамов.

Их было множество, нитевидных и в палец шириной, разбросанных как попало.

С гордостью продемонстрировав мне старые раны, Бейкер застегнулся.

– Я долгое время считал себя куском чистого холста, на котором всякий может малевать что угодно. Но в конце концов это приелось. Будьте добры, не нужно разговоров о жалости.

– Скажите хотя бы, что значит DVLL.

– А, это, – рассеянно произнес он. – Всего лишь цитата из герра Шикльгрубера. Исключительная посредственность, баловался пошлыми акварельками, но отдельные фразы, надо признать, ему удались.

– "Майн кампф"?

Бейкер подошел почти вплотную, обдав меня своим свежим дыханием и запахом чисто вымытой кожи. Как же он выносил присутствие Тенни?

– Die vemichtung lebensunwerten Leben, - произнес он. – Жизнь, недостойная жизни. Боюсь, что это относится и к вам.

Приблизился Тенни и, прижав мою правую руку к постели, вывернул ее локтевой впадиной вверх. Да, Майло, подонок оказывается прав: в самом конце все теряет смысл, все превращается в ложь.

Пальцы похлопывали по коже, заставляя набухнуть вену.

Бейкер поднял шприц.

– Скорейшего вам разрыва сердца.

Робин, мама... Найди силы уйти достойно, не кричи, сдержись...

Я приготовился к боли, по барабанным перепонкам ударил последний сигнал тревоги.

Ничего.

Бейкер встревоженно выпрямился.

Звон в ушах не прекращался.

Дверной звонок.

– Черт, – прошипел Тенни.

– Пойди посмотри, кто там, Уилли, и будь осторожен.

Негромко звякнуло стекло. Шприц пропал; сжав вместо него черный ручной пулемет с коротким стволом и вытянутым в форме банана магазином, Бейкер обвел глазами комнату.

Электрический перезвон оборвался. В дверь трижды постучали, и вновь раздался звонок. Я услышал, как Тенни торопливо поднимается по лестнице.

Голоса.

Грубый – Тенни, и другой – высокий, пронзительный.

Женщина? Ее голос, его, опять ее.

– Нет, – донеслось до меня, – вам дали неверный...