Мужчины свои и чужие - Келли Кэти - Страница 65

Пришло время Ханне вернуть ее на землю:

– Лиони, перестань путать людей, которые любят собак, с теми, кто сможет полюбить тебя. Это не одно и то же. И на твоем месте я бы о свадьбе пока не упоминала. Мужчины от­носятся к этому вопросу иначе, чем женщины.

Лиони покончила с сандвичем и уставилась на кусок пи­рога.

– Ты права. Я несколько помешалась на свадьбах с тех пор, как Рей и Флисс поженились. Ничего не могу с собой поделать. Это платье от Кевина Клайна меня преследует. Каждый раз, когда я прохожу мимо салона для новобрачных, я заглядываю в окно, нет ли там чего-нибудь новенького и элегантного, чтобы внести первый взнос. Настоящее без­умие! Мел тут как-то застала меня за этим занятием, так мне пришлось сделать вид, что я поправляю шляпу.

– Когда свидание?

– Вечером в субботу.

– Это хорошо, поскольку ясно, что он и в самом деле разведен, – не подумав, заметила Ханна.

Лиони удивленно посмотрела на нее.

– Есть мужики, которые пользуются такими объявле­ниями, чтобы разнообразить свою жизнь, хотя они люди се­мейные, – пояснила Ханна, жалея, что вообще об этом заго­ворила. – Но свидание в пятницу или субботу – хороший признак.

– Не знаю, что тогда вообще можно считать хорошим признаком, – проворчала Лиони.

– Извини. Мне очень жаль, что я начала этот разговор. Я сейчас настолько настроена против мужчин, что превраща­юсь в обозленную старую кошелку. Судя по твоему рассказу, Хью – славный малый, и очень хорошо, что ты набралась смелости и позвонила ему. Кстати, спроси, нет ли у него брата, – усмехнулась она. – Нет! Не надо, я шучу. Я сейчас не в форме. Да и не нужны мне мужчины. От них одни не­приятности.

– От Феликса ничего? – робко спросила Лиони. Ханна покачала головой.

– Ни звука. Между прочим, он забыл очень хорошую футболку от Поля Смита в корзине для грязного белья, я только вчера ее обнаружила. Так я порезала ее на куски и те­перь чищу ею унитаз, – с удовлетворением сказала она. Лиони хихикнула.

– И вообще, я уже все пережила. Феликс – лишнее до­казательство, что мне не следует связываться с мужчинами. А может, наоборот, завести регулярного любовника? Я тут прочитала про женщину, которая успешно делает карьеру и встречается раз в неделю с любовником. А его грязные носки стирает жена.

– Это не для тебя, – возразила Лиони. – Тебе нужно либо все, либо ничего.

– Увы, ты права. Так что пусть будет ничего, – твердо заявила Ханна. – Никаких мужчин, никогда!

Позднее, когда она спокойно сидела за своим столом, за­звонил телефон. Ханна машинально сняла трубку, думая только о работе, и вдруг оцепенела. Она сразу узнала этот голос. Низкий, беспечный, легкомысленный, как будто что-то его забавляет, и он посмеивается потихоньку, пока разго­варивает с тобой.

– Ханна, ужасно приятно тебя слышать.

Она шмякнула трубку с такой силой, что Джиллиан, за­шедшая в кабинет, вздрогнула и удивленно уставилась на нее.

– Связь прервалась, и раздался какой-то визг, – соврала Ханна.

Не собиралась она говорить, что некто Гарри Спендер явился не запылился через полтора года из Латинской Аме­рики, где прекрасно проводил время, тогда как она пыталась по кусочкам собрать свою жизнь. Как он смеет? Как он, черт возьми, смеет? Документ, над которым она работала, исчез с экрана. Она сердито ударила по клавише, документ возник снова, и тут же зазвонил телефон. Ханна сняла трубку.

– Здравствуйте. Говорит Ханна Кэмпбелл.

– Не вешай трубку, Ханна! – умоляюще сказал Гарри, на этот раз уже без всякого веселья.

«Жди!» – подумала она и молча положила трубку.

– Наверное, линия неисправна, – с невинным видом сказала она.

Когда телефон зазвонил в следующий раз, это оказался клиент, которому она утром показывала дом. Ханна с облег­чением вздохнула. Слава богу, до него дошло. Он не станет больше звонить. Она мельком подумала, откуда у него номер ее рабочего телефона, но сообразила, что людям свойственно сплетничать и кто-нибудь из ее бывших друзей ему его сооб­щил. Ведь Дублин такой маленький город.

Она просидела на работе до шести, стараясь наверстать упущенное. Дела в конторе шли превосходно, о чем Дэвид Джеймс накануне с гордостью им сообщил, но это также оз­начало, что в сутках слишком мало часов. Ханна старательно работала, но не могла перестать думать о Гарри. Он ее бросил после десяти лет совместной жизни, и сначала казалось, что хуже ничего не может быть. Потом боль ушла, вот только влюбляться она больше ни в кого не собиралась. Странно, что вылечил ее от этого не Гарри, а Феликс…

Выключив компьютер и немного прибрав на столе, Ханна заглянула к Донне.

– Выпить не хочешь? – спросила она, охваченная вне­запным желанием поговорить с кем-нибудь о Гарри и его звонке. Ей нравилось разговаривать с Донной: она никогда никого не судила, не делала поспешных выводов и не сплет­ничала.

– Я бы с удовольствием, – призналась Донна, – но мне надо через час забрать Таню от подруги, а я еще здесь не за­кончила. Извини.

– Да ладно, в другой раз. До завтра. Я собираюсь прийти пораньше, так что даже непонятно, с чего это я заговорила о выпивке. – Ханна рассмеялась. – До завтра!

Она вышла на улицу, мельком взглянув на припаркован­ную рядом машину. Ей бы никогда не пришло в голову, что это машина Гарри. Когда-то он ездил на старом «Фиате», таком древнем, что годился в антиквариат. А это была вполне респектабельная новая машина, так что Ханна очень удиви­лась, когда дверца открылась, и появился Гарри. Она устави­лась на него, надеясь, что это мираж, и зная, что это не так. Целую минуту, показавшуюся ей вечностью, Ханна не могла сказать ни слова. Наконец голова снова начала работать. – Какого черта ты здесь делаешь? – окрысилась она.

– Приехал посмотреть на тебя, Ханна, – сказал Гарри с таким видом, будто вполне естественно как ни в чем не бы­вало явиться к женщине, которую ты бросил полтора года назад ради путешествия в поисках себя самого.

– Все, увидел. Теперь убирайся, – заявила она, направ­ляясь к своей машине.

– Ханна, не надо так! Знаешь, нельзя просто так, за здо­рово живешь, выбросить десять лет.

Она с ненавистью уставилась на него.

– Это мой текст, Гарри. Если я правильно помню, ушел ты. Теперь можешь это сделать снова – уйти из моей жизни. И не смей появляться рядом со мной, иначе я заявлю в поли­цию!

Кипя, как вулкан Этна, она подошла к своей машине, от­крыла дверцу и швырнула внутрь портфель. Гарри шел за ней и остановился за спиной. Она знала, что он стоит с безвольно опущенными руками – он всегда так делал, когда оказывал­ся в сложном положении. Но Ханна проигнорировала его, поражаясь кипящей в ней ненависти. Такое впечатление, что в нем соединились Гарри и Феликс, и было непонятно, к кому относится львиная доля бурлящей в ней ярости.

– Ханна, – снова сказал он, на этот раз нерешитель­но, – подожди, поговори со мной, пожалуйста. Прости меня!

Последняя фраза окончательно вывела ее из себя. Ни разу во время поспешного бегства из ее жизни Гарри не из­винился. Он даже не выглядел смущенным, заявляя ей, что загнивает в ее обществе. Он не попросил прощения, даже когда она без сил опустилась на край кровати, услышав, что он уходит, потому что ноги не держали ее. Даже в своем пута­ном письме из Латинской Америки он не упомянул, что жа­леет об их прежней жизни.

Ханна резко повернулась к Гарри.

– Простить тебя? – спокойно спросила она. – Сейчас? Не поздновато ли? Я думала, извиняться надо было, когда ты меня бросил, как мешок с картошкой, а не когда снова за­явился почти через два года, чтобы… – Она склонила голову набок и, прищурившись, оглядела его. – Чтобы что? Что тебе нужно? Жить негде? Или деньги нужны? Тебе наверняка что-то надо, Гарри, раз ты вернулся.

Похоже, он обиделся.

– Ты явно очень плохо обо мне думаешь, Ханна.

– А разве ты не дал мне для этого повод? – ехидно спро­сила она.

Он опустил глаза.

– Мне правда очень жаль, Ханна, хотя ты мне не ве­ришь, я вижу. Я знаю, мне трудно будет добиться твоего про­щения, но я хотел поговорить, объяснить.