Кровь времени - Шаттам Максим - Страница 45

«Удастся избежать нашествия саранчи — и на том спасибо», — отметил Халиль и вытянул руки к небу, зевая. Вдруг из-под того места, где сидел юноша, выпал большой кусок камня — и тут же рухнул вниз, во тьму улицы, с высоты пятнадцать метров. В абсолютной тишине Халиль стал заваливаться назад, едва успев всхлипнуть от удивления. Руки его метнулись к низкой стенке, рухнувшая часть чуть не увлекла его за собой в пустоту… Пальцы схватили только воздух, но ногти чиркнули по твердой поверхности. Он изо всех сил прижался к камню ладонями и напряг мышцы брюшного пресса, стараясь выпрямить верхнюю половину тела, опасно наклонившуюся назад, к смерти… Затем Халиль, задыхаясь, медленно опрокинулся в нужную сторону. Он лежал, уткнувшись носом в трещины на крыше, и дрожащим шепотом благодарил Аллаха. Подумать только, чуть не разбился… Сейчас лежал бы там, внизу, череп разлетелся бы на мелкие куски, как глиняный горшок, а мозги брызнули бы на валяющийся кругом мусор… Халиль взглянул на звезды. В самом деле, чуть не упал… Сидел бы закутавшись в одеяло — ни за что не удалось бы выбраться! Воздух вдруг показался ему удивительно вкусным.

Деревянная лестница скрипнула — Халиль повернулся к люку: никого… Подошел к отверстию, волоча по пыли ноги, обутые в мокасины из дубленой кожи, и склонился над люком, схватившись рукой за один из концов лестницы. Внизу было совсем темно, Халиль ничего не мог разглядеть. Одна из перекладин лестницы вновь заскрипела… Халиль присел и сунул голову внутрь черного квадрата: «Быть может, это девочка с первого этажа?»

— Эй, здесь есть кто-нибудь? — прошептал он. — Мина, это ты?

Какая-то фигура зашевелилась во тьме, в метре от лица юноши. Ночь сгустилась вокруг странной головы, которая взглянула в лицо Халилю — двумя желтыми нечеловеческими глазами. Араб дернулся назад, вскрикнув от ужаса; оперся на концы лестницы, пытаясь оттолкнуться посильнее, и та закачалась… Из люка донеслось гневное мяуканье, и потревоженный кот бежал прочь, недовольно ворча.

Азим моментально выскочил из гамака и подбежал к помощнику: детектив схватился за подвешенную к поясу кобуру.

— В чем дело?.. — неразборчиво пробормотал он, еще не вполне проснувшись.

Халиль начал смеяться, и в этом смехе звучало облегчение.

— Что, да что такое?! — настаивал Азим, совсем не разделявший его веселья.

— Ничего, всего лишь кот… меня напугал кот!

Азим шумно выдохнул, разом освобождаясь от огромного напряжения, стеснившего грудь, и потер лицо рукой.

И тут Халиль одним прыжком вскочил на ноги.

— Сигнал! Сигнал!

На лице юноши не осталось и следа от недавнего веселья, — выпучив глаза, он показал пальцем на север. Азим посмотрел в этом направлении: свет лампы двигался на крыше невысокого здания справа налево. Азим сжал кулаки — наконец-то гул выбралась из своей берлоги.

29

Эта часть дневника показалась Марион странной от начала и до конца. Едва завершив психологический этюд на тему о виновности Фрэнсиса Кеораза, автор — Джереми — нарисовал большую стрелку, отсылая читателя к самым последним страницам книги. Марион нашла там длинную дополнительную главу, посвященную исключительно Азиму и рассказу о ночной охоте на монстра. Очевидно, для описания этих событий Джереми использовал информацию, полученную от своего коллеги, и другие свидетельства, которые смог собрать за короткое время. Одним из источников информации стал, в частности, Халиль, с ним Мэтсон встречался лично. Тем не менее Марион подозревала, что отдельные пассажи в дневнике Джереми порождены исключительно игрой его воображения, например описание эмоций Азима. Иногда Мэтсон передавал их так детально и правдоподобно, как будто сам побывал в шкуре каирского следователя.

Марион сочла отсылку к самому концу записной книжки нелогичной. Складывалось впечатление, что этот фрагмент добавили в дневник в последний момент и его нельзя было вставить в текст иначе, как с помощью стрелки, нарисованной в верхней части страницы. Поэтому она решила чередовать чтение глав в том порядке, как предложил автор, перепрыгивая от середины книги к самому ее концу и назад. Таким образом она последовательно перешла от сцены организованной Азимом охоты на улочках восточного квартала к описанию ужина Джереми у четы Кеоразов. В результате тревожное ожидание развязки только усилилось. Чуть приподнявшись на кровати, она взглянула на будильник: половина первого ночи, поздновато… «Ну и что, цыпочка? Завтра ведь воскресенье… И притом в этом месте…» Будет читать дальше и получать удовольствие; по крайней мере закончит фрагмент об Азиме, помещенный в конце дневника.

Дождь на улице прекратился; Марион бросила в окно быстрый взгляд: луна наконец выглянула из-под покрова облаков и посеребрила террасу с кладбищем. Ветер со свистом гулял по улицам мимо фасадов домов и ужом вертелся вокруг надгробных стел. Унылый лес каменных крестов с изображением Христа красноречиво свидетельствовал о могуществе времени. Надгробия, пережившие многократную смену времен года, носили на себе более или менее заметные следы распада. Среди памятников, скорчившихся, как будто от пытки, и разваливающихся на куски, Марион вдруг заметила лицо — круглую человеческую голову, под лунным светом кажущуюся белой… Взгляд мужчины казался более реальным, чем окружающая его обстановка. Усталость как рукой сняло, полумрак рассеялся: Марион поняла, что это лицо не изображение на кресте, а принадлежит живому человеку. Она подпрыгнула: на кладбище находился мужчина, и он пристально смотрел на нее…

Она поспешно погасила свет — спальня погрузилась в темноту, — вылезла из кровати и крадучись пробралась к слуховому окошку. Постаралась как можно тщательнее спрятаться за стеной и высунулась лишь настолько, чтобы посмотреть наружу правым глазом: мужчина стоял среди могил, засунув руки в карманы ветровки. Переминался в ночной мгле с одной ноги на другую и явно стремился разглядеть, что произошло в спальне Марион; это Людвиг, ночной сторож.

Марион вздохнула — на стекле напротив ее рта образовалось пятно из капелек осевшего пара. Людвиг поднял руку, поколебался, не уверенный, что его на самом деле видят, и наугад дружески махнул рукой в сторону Марион. Та воздержалась от ответа; подождав еще немного, увидела, как Людвиг пожал плечами и покинул кладбище небрежной походкой. Тогда она вновь забралась под одеяло.

Только этого ей не хватало — ночной сторож пялится на нее из тьмы! Сколько времени он следил за ней? У него что, не нашлось занятия поинтереснее? В этот час, в Мон-Сен-Мишель… может быть, и не нашлось… Она только тихо улыбнулась бы, если бы пятнадцатилетний подросток пришел подглядеть, как она раздевается, но Людвиг… Это же взрослый человек, отвечающий за свои действия… «Законченный идиот!» — констатировала Марион и поклялась как следует проучить его при ближайшей встрече. Следовало найти такие язвительные слова, чтобы задеть его за живое и навсегда отбить охоту подглядывать за ней по ночам.

К этому моменту желание продолжать чтение полностью испарилось: уже не хотелось мысленно погружаться в атмосферу Каира 1920-х годов и еще меньше — зажигать для этого ночник.

Она ворочалась в постели, пытаясь найти наиболее удобное положение для сна. Мысли о Людвиге по-прежнему тревожили женщину и никак не давали спокойно закрыть глаза; изумление постепенно уступало место гневу.

Ветер за окном завыл с еще большей силой — казалось, на улице раскричалась огромная стая ночных птиц. Вихри кружили над деревней, а море билось о твердыню монастырских стен.