Кровь времени - Шаттам Максим - Страница 64

— Скоро ты поймешь, кто я такой на самом деле, — отрывисто сказал он. — Я — твой ангел-хранитель, Иезавель. И, как все ангелы, я наполовину невидим. Может быть, однажды ты увидишь меня во плоти — настоящего меня.

Он развернул ткань, под которой оказались полуавтоматический кольт M 1911 и обойма, зарядил пистолет, взял с полки кобуру и сунул оружие внутрь.

— А Фрэнсис — это дьявол, прячущийся под маской. Он манипулирует тобой, вот и все.

Иезавель метнула в него гневный взгляд и в порыве бешенства одним махом смела все предметы с письменного стола.

— Хватит! — заорала она во весь голос, вскочила и бросилась на улицу.

Джереми сжал кулаки; потом закрепил кобуру под пиджаком, положил дневник в карман и вышел следом за этой ангельски прекрасной, но дьявольски рассерженной сиреной. Он бежал за ней до шариа Аббас. Там Иезавель прыгнула в первый подошедший трамвай в тот момент, когда он уже закрывал двери. Джереми прибавил ходу; алкоголь мешал крови стремительнее обращаться по венам; мозгу не хватало кислорода, из-за чего тело, казалось, весило втрое больше обычного; ноги не повиновались так быстро, как хотелось. Поднажал еще немного, чувствуя, что задыхается, и вскочил на заднюю подножку вагона, когда тот начал набирать скорость.

Городские огни трепетали в ночи, проплывали мимо за стеклами трамвая и растворялись среди прохожих и автомобилей, двигавшихся встречным курсом. Джереми открыл дверь и вошел внутрь вагона; протиснулся между пассажирами и схватил Иезавель за запястье.

— Да, знаю, ты будешь меня ненавидеть, — продолжил он разговор как ни в чем не бывало. — Я стану для тебя козлом отпущения. Но однажды… однажды ты поймешь. Ты признаешь очевидное. Знай, что я буду рядом, я буду ждать тебя!

Резким движением Иезавель вырвала руку.

— Ты совершаешь ошибку, Джереми. Ты совсем обезумел от ревности. Обвинив Фрэнсиса, ты навсегда погубишь собственную карьеру.

Иезавель сделала несколько шагов в сторону, но Мэтсон схватился за вертикальный поручень, крутанулся вокруг него и вновь оказался перед ней.

— Твой муж виновен. У него достаточно влияния, чтобы отыскать того, кого в бедных кварталах называют «гул», и использовать этого человека для совершения ужасных преступлений. Он прекрасно знает арабские мифы и обыграл один из их сюжетов, создав дымовую завесу, чтобы направить нас по ложному следу. Жертвами стали дети, которые находились у него под самым носом, в финансируемом им учебном заведении. В самом деле, зачем искать кого-то еще? Достаточно однажды ночью тайком ознакомиться с их личными делами. Ты утверждаешь, что в те ночи, когда произошли убийства, Кеораз спал с тобой, но как ты можешь быть в этом абсолютно уверена? Я прекрасно помню, тебя пушкой не разбудишь… А в ночь убийства Азима Кеораз слышал, как я повторял адрес площади, где мы с напарником должны были встретиться. На новой машине он оказался там гораздо раньше, чем я.

— Той ночью Фрэнсис не выходил из дома! — закричала Иезавель. — После того как ты умчался, мы вернулись в постель. Да он же еле держался на ногах!

— Ладно, допустим. И сколько времени прошло, прежде чем ты заснула, а? Сколько — две минуты, пять? Неважно, он мог подождать, ведь его хваленый «Бентли» так быстр, что легко позволит наверстать упущенное время и приехать к Азиму раньше меня.

Иезавель оттолкнула его, не обращая внимания на испуганные возгласы пассажиров — невольных свидетелей этой сцены.

— Фрэнсис не преступник!

Джереми вытащил из кармана пиджака папирус, найденный в одежде Азима, и развернул его.

— Кроме того, твой муж обожает историю Каира. Он возглавляет банк, который финансирует множество археологических исследований, так что вполне мог узнать о существовании древних подземелий, где и спрятал свою «гул». Скоро у меня будут все необходимые доказательства его вины.

Иезавель больше не слушала его, она решительно направилась в начало вагона. Трамвай стал замедлять ход; на протяжении сотни метров на тротуарах и прямо посреди проезжей части вокруг вагона скапливалась все более плотная толпа. В конце концов трамвай остановился; двери открылись. Иезавель стремительно выскочила наружу; Джереми следовал за ней по пятам. На улице, в сумерках надвигающейся ночи, манифестанты смешивались со множеством зевак и подростков, жаждущих острых ощущений. Антианглийские лозунги соединялись с восхвалением сильного Египта, которым должны управлять представители народа. Сыпалась брань в адрес нынешнего режима, подчиняющегося британским оккупантам. Манифестанты двигались вперед по бульвару, оглашая воздух громкими криками.

Иезавель проскользнула между двумя группами демонстрантов и смешалась с толпой.

— Иезавель! — закричал Джереми. — Иезавель!..

Он расталкивал людей, неожиданно возникавших на его пути, двигался зигзагами в этом лесу человеческих тел, криков и нарастающей враждебности. Руки поднимались вверх в знак протеста, вслед ему летели грубые угрозы. Он боролся изо всех сил, пытаясь не выпустить цель из виду. Черные локоны Иезавели колыхались в такт ее движениям. У Джереми возникло ощущение, что эти длинные волосы совсем не подчиняются закону земного притяжения, — казалось, они плывут по поверхности воды. Иезавель пробиралась между возбужденно кричащими людьми.

Неожиданно прямо перед Мэтсоном возникло перекошенное гневом лицо, заслонив ему обзор. Старый араб кинулся к англичанину и стал оскорблять его на языке пророка Мухаммеда. Мэтсон небрежно оттолкнул эту преграду, стремясь поскорее найти Иезавель. Однако он тщетно искал ее взглядом — кругом были десятки голов, увенчанных тюрбанами и фесками, но ни следа роскошной шевелюры Иезавели. Ему становилось все труднее дышать, по спине ручьем тек пот. Бесчисленные выкрики протеста, вопли, брань вихрем обволакивали Джереми — его кружила оглушительная карусель.

Окна взрывались дождем осколков, витрины навылет пробивались кирпичами, и стекла со звоном осыпались на землю. Рокот недовольства рос подобно штормовой волне, переходя от передних рядов к задним. Демонстрация растянулась по бульвару подобно страшной змее. Улица сделала поворот. Знаменитые фонари цвета ляпис-лазури, подрагивая, горели на фасадах зданий. Их каменные стены покрывала голубая кожа электрического света, непостоянная, как поверхность воды, на которую падают всполохи пламени. Камни были пронизаны красными прожилками, а на стеклах эркеров отражались вулканы, извергающие бурную лаву цвета сапфира. Пройдя поворот, Джереми с изумлением увидел, из-за чего улица так ярко и необычно освещена: все фонари были обезглавлены, газ с неистовым свистом бил вверх, пылающие столбы яростно жужжащего пламени озаряли небеса. У основания они переливались волшебным голубым цветом, а ближе к вершине становились оранжевыми.

В этот момент Джереми вновь увидел Иезавель: в двадцати метрах впереди, она отталкивала двоих, которые кричали ругательства в ее адрес. Вдруг один зашел ей за спину и грубо схватил за волосы. Джереми в бешенстве расшвырял стоявших перед ним зевак и бросился в толпу. Иезавель закричала от боли, но мужчина не отпускал ее. Какой-то парень, возбужденный общим настроением, узнал в Метсоне британского оккупанта и встал на его пути, явно собираясь помешать ему пройти дальше. Поверх плеча противника англичанин увидел, что Иезавель уволакивают куда-то в сторону. Один из арабов хлестнул ее по лицу. Джереми сжал руку в кулак и нанес парню молниеносный удар по печени. Тот согнулся пополам и рухнул на четвереньки, разом выдохнув весь воздух из легких. Джереми перепрыгнул через него и ринулся вперед. Один из напавших на Иезавель не заметил бросившегося к нему человека, за что тут же поплатился, получив мощнейший прямой удар между лопаток. Он упал лицом вперед, при этом раздробил нос о тротуар и лишился нескольких зубов. Второй араб выпустил Иезавель и прыгнул на Мэтсона, пытаясь схватить его за шею. Тот ловко уклонился, сделав шаг в сторону, и поднял вверх колено, целя врагу в пах.

Выпад достиг цели, но получился таким сильным, что Джереми не удержал равновесия. Увидел, как улица переворачивается вверх дном, и успел лишь выставить руки вперед, чтобы смягчить падение. Он сощурился; никакого воздействия алкоголя на свои органы чувств больше не ощущал. Краем глаза заметил, что противник, распластавшийся прямо у его ног, пытается встать. Тогда Мэтсон привстал и со всей силой врезал врагу пяткой по подбородку. Удар получился мощным — под стопой Джереми что-то хрустнуло. Он схватился за решетку, стоявшую перед зданием, и, опираясь на нее, встал. Объятая страхом Иезавель медленно пятилась назад. Мэтсон оглянулся и обнаружил, что прямо на него надвигается группа разъяренных мужчин во главе с тем самым парнем, все еще державшимся за живот; лица арабов перекосились от ненависти. Ему противостояло около десяти человек; они собирались разорвать его, а заодно и Иезавель, на клочки. Джереми расстегнул застежку кобуры и выставил оружие перед собой.