Эхо драконьих крыл - Кернер Элизабет - Страница 69

Я отпустил тварь, теперь едва обращая внимание на то зловоние, которое она, как всегда, после себя оставила. Тут вдруг раздался стук в Дверь.

— Хозяин Марик?

Это была старуха по имени Релла, которая близко сошлась с Ланен.

Чего ты хочешь, мать? — спросил я. Быть вежливым никогда не трудно.

— Вообще-то, хозяин, я подумала, не требуется ли тебе какая помощь. Мне знаком страшный недуг Ланен, в свое время я, бывало, ухаживала за больными. Есть вещи, с которыми женщина справляется лучше.

В ее словах действительно был смысл. Но я-то, как купец, отлично знал: ничто не делается просто так, задаром.

— И что же ты хочешь взамен?

— Ну, это уж как посмотреть. Как долго будет нужна моя помощь?

— Полдня, не больше.

Я собираю по десять мешков в день, если хочешь знать. Половина дня — стало быть, пять мешков долой. — Когда я рассмеялся, она недовольно фыркнула: — Ну ладно, пускай будет три. Девочка была добра ко мне.

— Идет. Приступай же прямо сейчас, и ты получишь свое вознаграждение, равное трем мешкам. Я не спал уже несколько ночей. Присматривай за ней, — велел я. — Если она проснется от боли или ей что-нибудь будет нужно, охранники, что стоят снаружи, всегда к твоим услугам.

Пошатываясь, я оставил их вдвоем и направился к своей хижине. Только сейчас я осознал, насколько утомился.

В эту ночь боль не была слишком сильной — отвар лансипа неплохо помогал, и я проковылял в темноте несколько ярдов, безмятежно размышляя о том, что завтра освобожусь от этого навсегда.

Глава 13СОВЕТ

Акхор

Когда сородичи Ланен забрали ее, я оставил Шикрара за стража, препоручив ему заботу о ней. Я ведь созвал Совет, и не мог больше его задерживать, несмотря на все муки сердца. Но прежде чем улететь, я должен был узнать, что думает Шикрар.

Я посмотрел ему в глаза.

— Итак, друг мой, я отправляюсь, чтобы предстать перед своим народом. Я нарушил договор с гедри, хотя причины, по которым я сделал это, были благими. И уж вне всяких сомнений, я нарушил запрет. Но все-таки это обернулось во благо. — Он не отвечал. — Хадрэйшикрар, старый мой друг, как судишь ты о том, что я сделал? Он твердо посмотрел мне в глаза и ответил:

— Акхоришаан, твоя Лханен даровала жизнь тем, кого я люблю, хотя я боялся, что смерть заберет их у меня. Я пока что не могу понять причины, но чувствую, что она для тебя дороже самой жизни, иначе бы ты не сделал того, что сделал. Чем я могу служить тебе и твоей милой?

Я поклонился ему.

— Благослови тебя небо, старый друг. А пока прошу тебя: останься тут за стража. Следи хорошенько и прислушивайся к разуму Ланен, если вдруг она окажется настолько слаба, что не сможет говорить сама.

— С радостью. И если ты решишь воззвать ко мне во время Совета, не сомневайся: я буду готов услышать тебя.

Не находя слов, я просто поклонился ему еще раз в знак благодарности и покинул его.

Я боялся, очень боялся оставлять Ланен в руках Марика. Она поведала мне о сделке с ракшасами и о том, какая опасность будет ей грозить, окажись она его дочерью. Но сделать ничего было нельзя. Я ни на миг не переставал прислушиваться к ней, даже когда встретился со своим народом.

Место, где Большой род проводит совещания, представляет собой огромную естественную пещеру среди южных холмов, неподалеку от лагеря гедри. Мы ее лишь немного преобразовали, привнеся кое-какие изменения по своему вкусу, но по большей части она оставалась прежней — такой же, какой мы впервые обнаружили ее, когда только поселились на острове.

В эту ночь она в первый раз предстала передо мной в новом свете. Посреди просторного зала полыхал огонь — под тем местом, где в толщи свода пещеры сотни лет назад было проделано дымоходное отверстие. Стены сияли причудливой резьбой, что создавалась в течение многих столетий, — часть ее была выполнена на кхаадише, часть грубо высечена на каменной поверхности. На протяжении пяти тысяч лет она хранила в себе дух моего народа.

Этой ночью пещера сделалась теплой и оживленной, когда в ней собрались все мои сородичи. Я внимательно оглядел грот, чтобы отметить, кто явился, и понял, что отсутствуют лишь Идай, Кейдра и Миражэй, оставшиеся у Родильной бухты, да еще трое старейших, которые были слишком слабы, чтобы осилить столь большое расстояние, но я знал: они тоже будут свидетелями всего, что происходит на Совете, пользуясь слухом и разумом прочих представителей своего клана, так же, как Шикрару, оставшемуся у Рубежа, будет все слышно через меня. Все мои сородичи ответили на мой зов, тем более что слух о гедри, способной общаться на Языке Истины не хуже наших детенышей, разлетелся быстрее ветра.

К своему прискорбию я заметил, что все присутствующие с легкостью разместились в гроте. В ранней своей юности я слышал от одного из тогдашних старейших, что было время, когда моим родичам приходилось тесниться во время Совета. Позже мать объяснила мне, что он рассказывал не о том, что помнил сам, а лишь вспоминал истории, слышанные от своего отца, в которых говорилось о Советах прежних времен, когда наши предки еще жили на своей былой родине. После того как Малый род был поражен колдовским недугом и мы перебрались сюда, зал совещаний ни разу не бывал полон. Я никогда не забывал о последнем нашем столкновении с гедри.

Я намеревался хорошенько продумать, о чем буду говорить на этом собрании, а о чем умолчу; но с той поры, как я начал воспринимать время, подобно гедришакримам, мне открылось, что иногда оно способно пролетать настолько незаметно, что его совсем не остается на долгие раздумья. Я подошел к возвышению у дальней стены грота. Здесь было отведено особое место — для пятерых старейших и для царя. Тут должны были сидеть Шикрар, Идай и те трое, что не явились; никто из остальных пока не предъявлял своих прав на то, чтобы занять места старейших.

На Совете, собиравшемся каждые пять лет, мы рассматривали жалобы, предавались поискам мудрости и беседовали о вещах, которые имели значение для рода как единого целого. При исключительных обстоятельствах любой из нас мог бы созвать Совет и в неурочное время, руководствуясь особой, отдельной причиной.

Теперь уже отступать было поздно. Мне следовало поведать обо всем сородичам, предоставив им решать, заслуживают ли мои действия осуждения. Я переживал крайне неприятное чувство, коим всегда сопровождается действие, свершенное вне рамок законов общества. Всегда наступает час, когда общество начинает требовать объяснения или даже искать воздаяния, особенно если это общество основано на Порядке, подобно нашему роду. Я испытывал глубокий страх, о существовании которого раньше даже не подозревал, это был ужас изгнанника. Меня просто шатало от страха при мысли, что я, быть может, в последний раз нахожусь в окружении своего народа, мне пришлось встать на все четыре ноги. Теперь, когда я непосредственно столкнулся с этим, я не мог себе представить, что скоро мне, весьма вероятно, придется жить отдельно от них; их голоса не будут больше радовать мой разум, и я лишусь всякой возможности общаться с себе подобными.

«И зачем только все это?» — малодушно нашептывала мне некая часть моего существа.

В окружении тех, кого я знал и с кем жил долгие века, узы, связывавшие меня с Ланен, ослабли и казались теперь мне блеклыми, обреченными на неудачу. Когда я поведаю им о том, что произошло, то мне нужно будет лишь утаить от них наш с Ланен полет. Все остальное они готовы будут принять: ее удостоят почестей за помощь клану Шикрара, и я смогу остаться. Нужно лишь отказаться от связи с ней, относиться к ней как к детенышу, заслужившему особую честь, и не более того. В конце концов, разве мы могли бы стать друг для друга чем-то большим?

Я почувствовал себя неловко, вспомнив, в каком положении она сейчас находится, — совсем одна, в лапах этого Марика, и подумал, что над ней, возможно, уже навис злой рок. Тогда, лишь слегка коснувшись ее разума, я, к своему удивлению, получил ответ — должно быть, она только что пришла в себя. Она знала, что о ней позаботится целитель, и все же боль ее и дурное самочувствие нахлынули на меня могучей волной.