Эхо драконьих крыл - Кернер Элизабет - Страница 99

Третий — Неведомого,

Последний — само Слово.

Луна стояла прямо у меня над головой, земля под ногами слушала меня, а журчавшие воды питавшей озеро речушки были полны внимания. Ветер, легкий и холодный, веял вокруг меня по поляне, точно играя, и мне казалось, что он дует поочередно со всех четырех сторон. Плащ мой стал похожим на живое существо: он приподнимался и вихрился, словно подхваченный руками самих Ветров.

— Выслушайте меня! — выкрикнула я громко — и последовало молчание.

Я открыла было рот, чтобы заговорить — и не смогла вздохнуть. Ложь застревала у меня в горле, а душа моя припадала ниц перед высшими божествами, словно признаваясь в согрешении против истины.

Возможно, прежнее равновесие вновь восстановится и жизнь Акхору будет сохранена.

— Я не люблю его! — закричала я изо всех сил. Казалось, голос мой исходит не из горла, а откуда-то из живота. Я была удивлена его мощи. — Пусть равновесие восстановится! Я не люблю его!

Уже дважды. А я должна была произнести это три раза — так того требовала Владычица: лишь произнесенное трижды могло возыметь силу. Я не обращала внимание на крики сердца, призывавшего меня одуматься, я намеренно не замечала ветер, который, все больше крепчая, теперь, казалось, дует одновременно со всех сторон. В последний раз я глубоко вздохнула — ибо, когда дело будет сделано, я навсегда распрощаюсь со всем, к чему так стремилась.

И тут вдруг в голове у меня — нет, это невозможно! — прозвучал его голос. Во всем мире это было единственное, что могло меня остановить. Его речь тихим шепотом разносилась по моему разуму, отдаваясь в сердце. Мне были слышны муки его тела: я знала их так же, как знал их он, я почти чувствовала окружавший его жар и терзавшие его страдания — и все же голос был столь же нежным, как и в первый раз, когда я услышала от него слова любви.

«Унеси Ветры мою душу, Ланен Кайлар, я потерян, как и ты». Нет, этого не могло быть. Он был охвачен вех-сном — я, должно быть, слышала лишь эхо того, что происходило раньше, он не мог… «Ланен Кайлар, дорогая моя, это я, Кхордэшкистриакхор. Не отталкивай меня. Я люблю тебя больше жизни. Ланен, Ланен, не отрекайся от меня в третий раз — эта боль сильнее, чем раны или пламень. Позволь мне умереть, зная, что ты меня все так же любишь».

И я не нашла в себе сил отвергнуть его. Я думала, что никогда больше не услышу его голоса по эту сторону смерти. Пав на колени, я мысленно взывала к нему без слов, позволяя своей любви струиться в чистом свете, что окружал нас обоих — меня, стоявшую на темной поляне, и его, непостижимым образом пробудившегося от вех-сна в своей пещере. Даже ради его спасения я не могла произнести эту ложь в третий раз.

Одновременно вслух и на истинной речи я воззвала к нему:

«Акор, сердце мое, ты останешься для меня вечной любовью, даже когда жизнь моя оборвется. Кодрешкистриакор, перед Ветрами и Владычицей я говорю: я люблю тебя, люблю тебя, люб-лю — поднявшись с трясущихся колен, я отряхнула гетры от листьев. — Я приду, милый мой, я приду к тебе. Я не могу тебя спасти, но не оставлю тебя умирать в одиночестве».

Я медленно пошла к пещере, оставив Идай и Шикрара стоять на поляне в полном онемении, — ветер и лунный свет были тому свидетелями. Мне казалось, что я иду навстречу собственной смерти, или увижу, как погибнет он, что было еще хуже.

Не знаю, как ему удалось воспрянуть из тьмы, преодолев и свою боль, и вех-сон. Но когда я приблизилась к нему, он уже вновь спал. Он лежал, свернувшись кольцом на своем золотом ложе, теперь уже тихо, словно серебряное изваяние с вкраплениями золота. Казалось, ему теперь было спокойнее, чем сначала, когда вех-сон только снизошел на него.

Но жар был еще сильнее. Во всем этом огромном чертоге было так же жарко, как в знойный летний полдень, а сам Акор был подобен солнцу. Даже воздух в пещере дрожал.

Я подошла к нему так близко, как только могла. Мне хотелось попрощаться с ним, в последний раз до него дотронуться, но жар заставил меня отступить. У меня не было для него слов. Сейчас я могла лишь назвать его по имени, чтобы вернуть принадлежащее ему по праву, но одновременно с этим вверить его имя мраку, поджидавшему его.

— Кордешкистриакор, — прошептала я.

Сколь оно красиво это имя, как и весь облик моего возлюбленного! Я смогла даже слегка улыбнуться, когда оно прозвучало, ибо поняла, что никогда не сумею выговорить его так, как произносил его он.

Я опустилась на пол как можно ближе от него, решив, что буду сидеть рядом, как сидела бы у смертного одра любого, кого люблю.

Я молилась Ветрам и Владычице и просила, чтобы они избавили его от этой ужасной участи; впрочем, если они и ответили мне, то я этого не услышала.

Не знаю, сколько я пробыла там. Эта бесконечная ночь казалась мне целой вечностью. Головня, которую я принесла с собой, быстро потухла, но я увидела, что Акор и впрямь светится, подобно серебристому маяку во тьме, подобно луне, что прилегла отдохнуть в этом тесном местечке. Жар солнца и свет луны — таким был мой возлюбленный.

«Рождение мое было воспринято как некое знамение, но что оно предвещает, никто не ведал».

Думаю, приближался уже рассвет, когда я постепенно поняла, что происходит нечто странное. Жар с каждым мгновением становился все нестерпимее, а свет ярче. И вдруг Акор испустил крик — единственный, последний крик боли, который разорвал мне сердце и заставил меня вскочить на ноги. Жар усилился вдвое, вынуждая меня еще больше отступить; одновременно с этим я ощутила невесть откуда возникший порыв ветра: казалось, он исходит из глубочайшего круга Преисподней. Акор скорчился; глаза его были по-прежнему закрыты, его самоцвет полыхал зеленым огнем, хвост хлестал по сторонам, а крылья тщетно пытались расправиться в этом замкнутом пространстве.

Я видела все это, благодаря исходившему от него свету. Сердце у меня готово было выскочить из глотки — я не могла продохнуть.

Акор начал испускать дым.

Я призывала всю свою решительность, чтобы заставить себя стоять и глядеть, на что я обрекла своего возлюбленного, но обнаружила, что тяга к жизни оказалась у меня сильнее, чем я предполагала, слишком сильной, чтобы мой разум мог перебороть ее. Задержаться здесь чуточку подольше означало для меня верную смерть. Я почувствовала, как ноги мои предательски разворачиваются и сами несут меня к выходу.

Успела я как раз вовремя: вслед за мной наружу вырвался огромный сноп пламени. По воле Владычицы я запнулась об один из перепутанных древесных корней и растянулась пластом. И тут почувствовала, как над головой, обжигая меня, пронеслась гигантская шаровая молния, я услышала, как огонь ударил в дерево, росшее на противоположном конце поляны.

Я лежала, где упала, и ревела в три ручья: все мое тело сотрясалось от разрывавших меня рыданий. Я знала, что никогда больше не увижу Акора. Даже дракон не выдержал бы такого. Я не слышала его, не чувствовала больше его присутствия в своем сердце.

Я явилась в земли драконов, преисполненная грез. В конце концов я нашла ту единственную душу в мире, что была родственна мне во всем, и теперь тело, в котором она жила, обратилось в пепел в том самом месте, где мы слили воедино наш разум и наши сердца.

Мне очень хотелось предаться забвению. Но оно не было мне даровано…

Долгое время я лежала там. Лицом я ощущала мертвые осенние листья, холодные и шершавые, мокрые от росы и пахнувшие гнилью. Вокруг становилось светлее: рассвет должен был вот-вот наступить, порождая ужаснейшее утро.

Я лежала не шевелясь, уставившись широко раскрытыми глазами на поверхность земли, пытаясь понять, что произошло. Акор был мертв.

Такая мысль не укладывалась у меня в голове. Это казалось страшной сказкой, услышанной от незнакомца из дальних земель. Как это могло быть? Менее дня назад я сидела на его живой серебристой шее так же высоко, как высоко парил тогда мой дух, чувствуя себя сильной от переполнявшей меня любви, я ехала на Совет рода. Как случилось, что он так быстро ушел?