Бледный убийца - Керр Филипп - Страница 64

Генрих стоял в растерянности и, когда до него дошел смысл сказанного мной, с трудом выдавил из себя:

– Так это... так это не евреи убили его?

– Евреи? О Боже, откуда ты это взял? – засмеялся я. – Евреи не имеют к этому никакого отношения. Знаешь, не надо верить всему, что печатает «Штюрмер».

Когда мы закончили разговор, Генрих с гораздо меньшим рвением присоединился к своим друзьям. Увидев это, я мрачно улыбнулся, подумав, что пропаганда имеет два конца.

Хильдегард я не видел больше недели. Вернувшись из Вевельсбурга, дважды пытался дозвониться до нее, но оба раза ее не было дома, или, может быть, она просто не брала трубку. В конце концов я решил съездить к ней сам.

Проезжая по Кайзералле на юг, через Вильмерсдорф и Фриденау, я видел многочисленные следы разрушений, следы стихийного выражения людского гнева: сорванные вывески магазинов с еврейскими фамилиями, антисемитские лозунги; и везде стояли полицейские, не предпринимая никаких усилий, чтобы остановить разграбление магазина или защитить от побоев его владельца. Недалеко от Вагхойзелерштрассе я проехал мимо еще одной пылающей синагоги, рядом с ней стояли пожарные и следили, чтобы пламя не перекинулось на соседние дома.

Я выбрал не самый лучший день, чтобы решать свои проблемы.

Поставив машину недалеко от ее дома на Лепсиусштрассе, я открыл входную дверь ключом, который она мне дала, и поднялся на третий этаж. Постучал молоточком в ее дверь. Я мог бы открыть эту дверь своим ключом, но что-то мне подсказывало, что ей это может не понравиться, учитывая обстоятельства нашей последней встречи.

Вскоре я услышал шаги, дверь открыл молодой майор СС – живое воплощение расовой теории, которую изучала в своем классе Ирма Ханке: светло-русые волосы, голубые глаза и челюсть, казалось отлитая из бетона. Мундир расстегнут, узел галстука ослабел – не похоже, чтобы он заявился сюда продавать журнал, издаваемый СС.

– Кто это, дорогой? – услышал я голос Хильдегард. Я смотрел, как она приближается к двери, роясь в своей сумочке. Она подняла голову только тогда, когда оказалась совсем близко от меня.

На ней был черный костюм из твида, серебристая креповая блузка и черная шляпка, украшенная перьями, которые колыхались у нее над головой, словно дым над горящим зданием. Этот ее образ надолго запечатлелся в моей памяти. Увидев меня, она остановилась, ее безукоризненно подкрашенный рот слегка приоткрылся – она пыталась сообразить, что ей сказать.

Мне не надо было ничего объяснять. Вот что значит быть сыщиком: я застал их на месте преступления. Меня совсем не интересовало, почему она предпочла его мне. Вероятно, он лучше, чем я, лупил ее по щекам, ведь ему помогал его опыт эсэсовца и все прочее. Какова бы ни была причина, но они прекрасно смотрелись вдвоем, и именно это Хильдегард и хотела подчеркнуть, демонстративно взяв его под руку.

Я медленно кивнул и подумал, стоит ли мне говорить о том, что поймал убийц ее падчерицы, и так как она об этом не спросила, я философски улыбнулся, продолжая кивать, и протянул ей ее ключи.

Уже спустившись на половину лестницы, я услышал, как она крикнула мне вдогонку:

– Прости меня, Берни! Прости!

Я зашагал в южном направлении – к Ботаническому саду. Небо было бледно-голубым, и ветер гнал по воздуху миллионы листьев, унося их в отдаленные уголки города, подальше от ветвей, на которых они родились. Там и сям люди с каменными лицами сосредоточенно пытались внести порядок в этот поток, сжигая мертвые листья ясеня, дуба, вяза, бука, платана, клена, каштана, липы и плакучей ивы, и едкий серый дым висел в воздухе, как последний вздох погибших душ. Но листья все падали и падали, и казалось, что чадящие кучи никогда не иссякнут. Я стоял и смотрел на раскаленные угли костров, вдыхал горячий запах отжившей листвы, и мне казалось, что я ощущаю на губах привкус подступающего конца.

Послесловие автора

Отто Ран и Карл Мария Вайстор были уволены из рядов СС в отставку в феврале 1939 года. Ран, опытный путешественник, погиб в результате несчастного случая недалеко от Куфштайна, в горах, меньше чем через месяц после отставки. Обстоятельства его смерти так никогда и не были выяснены до конца. Вайстор вернулся в город Гослар, где до конца войны проживал под наблюдением СС. Он умер в 1946 году.

13 февраля 1940 года началось открытое заседание партийного трибунала, состоящего из шести гауляйтеров, целью которого было рассмотреть поведение Юлиуса Штрейхера. Партийный трибунал пришел к заключению, что Штрейхер «не подходит для руководства людьми», и гауляйтер Франконии удалился от государственных дел.

Во время погрома 9 и 10 ноября 1938 года, получившего название «Хрустальная ночь», погибло 100 евреев, было сожжено 177 синагог и разрушено 7 тысяч еврейских магазинов. Было подсчитано, что количество разбитого в эту ночь стекла равнялось половине годового производства оконного стекла в Бельгии, откуда его первоначально поставляли в Германию. Нанесенный ущерб оценивался в сотни миллионов долларов. Те страховые премии, которые кое-где были выплачены евреям, вскоре были конфискованы в качестве компенсации за убийство в Париже немецкого дипломата фон Рата. Эта компенсация составила 250 миллионов долларов.