Структура ментального мира классической Греции - Шохов А. - Страница 9

9

Эсхил и Софокл словно возродили век титанов: Эдип сродни прикованному Прометею.

В.Н.Ярхо в статье «Трагический театр Софокла» пишет:

«…правы сторонники той теории, которые в судьбе Эдипа видят присущую познанию трагическую двусмысленность: проникая в глубины жизни, оно разрушает ее непосредственную данность, губит спокойную простоту наличного бытия»

[47, с.484]

Таким образом, Эдип не столько человек, сколько субъект нового мифа человек, ставший богом не по названию или рождению, но по своей позиции в ментальном мире, человек, способный разрушить, сокрушить повседневность, вырваться из ее оков даже ценой сокрушения собственной судьбы и собственной индивидуальности.

Где, как не здесь, вспомнить о Дионисе, раздвояющемся на жертву и палача, вечно возрождающегося бога и вечно погибающего смертного! Дионис — прообраз трагических героев Эсхила и Софокла, точнее, их герои — только маски Диониса. Дионис, разрушающий повседневность уже тем, что он бог, словно проложил путь на третий уровень для тех людей, кто осмелился шагнуть вслед за ним. И этот шаг был шагом в цивилизацию и политику, ибо цивилизация есть такое состояние ментального мира, когда третий, игротехноогический уровень, оказывается населенным людьми. (7)

В самом начале этого шага, обычно, появляется письменность, с помощью которой фиксируется сегодняшняя концепция игры, процесс полагания новой и сама новая концепция.

По структуре ментальных связей, этот, новый этап в развитии ментального мира аналогичен предыдущему, когда предметная деятельность была включена в игровую, введена под купол игровой. Здесь, на новом этапе, осознание возможности игротехнологической деятельности побудило людей оформить свои игротехнологические цели (осуществить полагание новой, иначе устроенной повседневности), а затем осуществить ряд действий по достижению этой цели, результатом которых было установление классической полисной системы. Сам процесс генезиса полиса выглядит здесь как процесс полагания новой повседневности. Не слишком трудной представляется и проблема первотолчка: что нарушило устоявшееся равновесие и заставило искать какие-то новые формы, отличные от традиционных (архаических)? Выше мы приводили три условия возникновения и существования традиционной культуры. Из них 1), 2), а поэтому и 3) к VII–VI векам оказались нарушенными полностью:

Феогнид:

«К гибели, к воронам все наше дело идет! Но пред нами,Кирн, из блаженных богов здесь невиновен никто:В бедствия нас из великого счастья повергли — насилье,Низкая жадность людей, гордость надменная их…»[1, с. 103]«Город наш все еще город, о Кирн, но уж люди другие.Кто ни законов досель, ни правосудья не знал,Кто одевал себе тело изношенным мехом козлинымИ за стеной городской пасся, как дикий олень,Сделался знатным отныне. А люди, что знатными были,Низкими стали. Ну кто б все это вытерпеть мог?»[1, с. 100]

Великая колонизация, реформы Солона и Клисфена в Афинах, и Ликурга в Спарте, имели своей целью — создать стабильную повседневность, которая, кроме того, в отличие от прошлой, была бы управляема людьми — ее создателями. Великая колонизация просто была основанием стабильной управляемой повседневности на новом месте, что, конечно, несколько облегчало задачу. Реформы были более сложной формой того же (по смыслу) действия. Они отличались друг от друга в предмете и игре, но были идентичны на игротехнологическом уровне. Это были игротехнологические (управляющие) воздействия на социальную систему. Действия, довольно сильно растянутые во времени. Их игротехнологической рефлексией стала греческая философия, а результатом стал тот расцвет греческих полисов, которому мы обязаны победой греков в войне с персами.

Это была не просто война одного большого государства против объединенных союзом полисов, это была война двух социальных систем, война, протекающая на всех трех уровнях: предметном, игровом и игротехнологическом, причем на предметном уровне она выглядела как сражение больших вооруженных масс людей, на игровом это было противостояние ценностей, предметных технологий, играбельности (здесь она являлась как способность избрать более выгодную тактику, переиграть противника), пассионарности, сплоченности, а на игротехнологическом — как война способов самоуправления двух социальных систем. «История» Геродота написана как история игры, в которой, как в зеркале отразились стили игры других народов (персы, египтяне, скифы, геты…), а также греческий и персидский способы самоуправления социальных систем. На игровом уровне греко-персидские войны предстают как противостояние варварам, пафос этой идеи пронизывает VI и VII книги, в VII книге особенно заметны отражения двух способов самоуправления:

Артабан говорит, что Мардоний сам не знает

«на какой народ побуждал царя идти войной.»

[10]

Ксеркс сначала воспринял его слова с негодованием, но

«Размышляя всю ночь, царь пришел к выводу, что вовсе и неразумно ему идти войной на Элладу»

[12],

но в это время к нему является призрак, который приказывает ему исполнить принятое днем решение. Однако, Ксеркс не послушался, и на следующую ночь призрак явился снова. Потом он являлся Артабану, который в результате изменил свою позицию. Геродот пишет, что все персидские вельможи были против этой войны. Этот эпизод, как бы ни был он наивен, позволяет понять, каким образом персидский игротехнологический уровень отразился в греческом сознании. Судьба страны зависит от произвола одного человека, которым управляет неумолимая судьба. При этом вся страна может предчувствовать беду, но никто не может сойти с той дороги, на которую вступил царь. Совершенно иначе описан греческий способ:

«Фемистокл убедил афинян отказаться от дележа {доходов с Лаврийских рудников — А.Ш.} и на эти деньги построить 200 боевых кораблей, именно для войны с Эгиной. Эта-то вспыхнувшая тогда война с Эгиной и спасла Элладу, заставив Афины превратиться в морскую державу. Хотя корабли и не нашли применения против эгинцев… но теперь они пригодились Элладе.»

[VII,144]

«Теперь все эллины, избравшие „лучшую долю“ в общеэллинском деле, собрались в одном месте. Там они держали совет и заключили союз под клятвой, прежде всего решив прекратить вражду и междоусобные войны.»

[3, VII, 145]

Слово «убедил», встречающееся довольно часто, говорит о многом с точки зрения способов самоуправления. Эллины вместе выбирают дорогу, и потому Эллада не может идти по пути одного человека, не может разделить его судьбу. Та же концепция прослеживается у Эсхила («Персы»).

Весь стиль геродотовского труда говорит о его упоении игрой. Видимо, в его родном Галикарнассе, да и в тех странах, которые он посетил, жизнь была отнюдь не такой бурной, как в послевоенных Афинах, где создавался его труд.

* * *

Несколько замечаний, поясняющих логику изложения.

Возможно, читатель уже потерял нить наших рассуждений. Здесь самое время напомнить ее, попутно набросав схему ментального взаимодействия уровней. В общем, то, что будет изложено здесь, — только адаптация статьи А.С.Шанцера и К.А.Косоглазенко к историческим исследованиям [см. Приложение], и здесь будет сделана первая предварительная попытка упаковать использованный на предыдущих страницах инструментарий.