Сыны Зари - Кертис Джек - Страница 61

Кэлли позвонил Брайанту перед самым вылетом в Нью-Йорк. – Мне незнакомо ваше имя. – Таков был первый ответ Брайанта.

– Я работаю на одного клиента.

– А нельзя ли узнать его имя?

– Или ее имя, – ответил Кэлли. – Боюсь, что нет. На более позднем этапе, возможно. Если же окажется, что у нас есть шансы добиться успеха, то в этом случае конечно.

– И вы хотели бы увидеть эту картину завтра. Это слишком короткое уведомление.

Он говорил чопорным тоном, смягчая гласные звуки. Кэлли чуть сдвинул телефон и покривился от неприязни.

– Я буду в Нью-Йорке только один день, – сказал он. – Отсюда – в Чикаго. Возможно, я и смогу прилететь обратно, хотя скорее всего – нет.

По голосу Брайанта можно было догадаться, что он поджал губы.

– Это зависит от того, насколько серьезно вы хотите приобрести этот эскиз, я так полагаю.

Это была ошибка. Кэлли постарался придать своему голосу нотку страстного желания, слегка умеренного доверительностью.

– В нашем энтузиазме нет никакого сомнения, мистер Брайант. Завтрашний день вписывается в мое расписание, вот и все.

Брайант назначил встречу на четыре часа, то есть часом позже встречи с Кемпом. Кэлли приехал к нему в четверть четвертого.

– Это немного затруднительно... другой клиент... – На Брайанте был темный костюм и полосатая рубашка, словно на каторжнике.

– Простите меня, – сказал Кэлли, простирая вперед руки жестом нищего. – Это, несомненно, моя вина. Но теперь у меня совсем нет времени. Мне показалось, что вы говорили о трех часах.

– Если другой клиент не станет возражать, – сказал Брайант.

Он ушел. В дальнем конце этой длинной галереи были двери, ведущие в служебные помещения, а между ними была еще одна дверь с небольшим микрофоном, вделанным в стену сбоку. Рядом на стуле сидел охранник. Брайант что-то сказал в решетку микрофона, приготовившись рукой толкнуть дверь.

Кэлли тем временем побродил по выставке. Здесь были большие картины в отвратительном абстрактном стиле: краска наложена тяжелыми слоями и какими-то густыми завитками, выпиравшими на холстах зазубренными барельефами. Тусклые красные и зеленые цвета, черные и мутно-розоватые. Картины чем-то напоминали фотоснимки поля боя, сделанные с самолета.

– Другой джентльмен не возражает, – сказал Брайант, появившийся рядом с Кэлли.

А сам Кэлли думал, что риск велик. Но надо ведь узнать своего врага. Кемп сейчас должен быть и рассержен, и заинтригован. В данный момент больше заинтригован, чем рассержен. Брайант снова сказал что-то в микрофон, и дверь с жужжанием открылась.

Она танцевала на воде, а может быть, и в воздухе – легкая пыль голубой пастели поднималась от ее ног. Спина ее была слегка изогнута, руки тянулись вперед и вниз. Левая нога была чуть впереди, длинная мягкая юбка спадала немного назад, на ее гибкие икры. Лицо ее было повернуто в сторону, и виден был лишь изгиб щеки, всего один мазок, но если бы вы прошли мимо нее по улице, то уж конечно узнали бы мгновенно. Линии были проведены с такой уверенностью, с такой плавностью, что вы явственно ощущали движение ее рук и ног, на мгновение приостановленное, но готовое уже в следующий миг возобновиться. Она была сама грация, само движение, сам свет, ошеломлявшие взор.

Кемп отвернулся от картины и довольно холодно протянул Кэлли руку.

– Я так понимаю, мы, возможно, будем конкурентами.

Его рукопожатие оказалось сухим и испытующе сильным. Кэлли про себя улыбнулся расхожему предположению, что слабое рукопожатие – стало быть, и мужчина слабый. Кэлли держался чуть позади Кемпа и рассматривал эскиз, пока нетерпеливость Кемпа не вылилась наружу.

– Брайант говорит, что вы здесь не для своих целей.

– Для клиента.

Эскиз Дега был водружен на мольберт и помещен в самый центр комнаты, что откровенно претендовало на особое внимание: вот это предлагается, и ничего больше, именно это. А если вас беспокоит слишком высокая цена, то и не смотрите. Глаза Кемпа снова вернулись к эскизу. Кемп был довольно стройным мужчиной, среднего роста, каштановые волосы с сединой были слегка взъерошены, будто он стоял на ветру. Чувствовалась в нем и напряженность, возможно просто сдерживаемая энергия. Довольно худое лицо, а под глазами и по линии челюстей – первый, легкий намек на дряблость. Он чем-то был похож на бывшего спортсмена, но не из команды, нет, скорее на бегуна на средние дистанции, на кого-то, кто должен сражаться со временем.

– Мы ждем предложений в течение ближайших двух недель, – сказал Брайант.

– Отлично, – ответил Кэлли. – Завтра я позвоню своему клиенту. А в Англию я вернусь задолго до окончания вашего срока. Как вы обычно проводите аукцион?

– Два тура предложений цены. Проводим и третий, если какая-нибудь из заинтересованных сторон отрывается от других... ну, скажем, на три – пять тысяч долларов. В таком случае проводится еще тур на основе лучшего предложения.

– И внезапный конец, – сказал Кэлли.

– Да, в результате, – вздрогнул Брайант.

– А как насчет происхождения...

– Картина аттестована несколькими специалистами. Нет никакого сомнения в том, что это Дега. Я, разумеется, предоставлю вам копии этих документов.

– А что вы думаете?

Было очевидно, что замечание Кэлли было адресовано Кемпу, которого оно застигло врасплох.

– Что думаю? – спросил он. Его пристальный взгляд вернулся к эскизу, и он помедлил. А Кэлли ждал, пока он оценит невыразимое. Наконец Кемп сказал: – Безупречно.

Кэлли ощутил себя выигравшим сразу несколько очков. Он подошел к эскизу на пару шагов поближе. Танцовщица застыла в движении, музыка – вокруг нее, ожидая, когда можно будет нарушить молчание.

– Да, – сказал Кэлли, – думаю, что мы можем поднять цену за эту маленькую плясунью.

Нью-Йорк был угрюмым, видно, раздраженным самим собой. Накрапывал дождь, и повсюду в городе дорожное движение замедлилось. Выйдя из галереи, Кэлли пешком поднялся по Второй авеню, потом направился на запад. На Тридцать второй стрит строительные рабочие орали друг на друга, перекрикивая тарахтение генератора, оглушительное и частое, как очередь автомата системы Бофора. Прибавь прохожие шагу, они бы уже перешли на рысь. Для нищих был неудачный день.

Кэлли нашел какую-то забегаловку и заказал себе кофе. Надо узнать своего врага. Ему было необходимо повидать Кемпа, придать его голосу лицо, взглянуть в это лицо, стоя рядом. В какой-то другой момент такое противостояние могло бы принять иной характер, но пока и этого было достаточно, чтобы иметь некоторое представление об этом человеке.

Кэлли вспомнилось, как то ли семь, то ли восемь лет назад он узнал, что на его участке появился неизвестный ему преступник. Позвонили из Глазго, и сержант из сыска сообщил, что некий опасный убийца направляется на юг. Из слов сержанта складывалось такое впечатление, что значительная часть коек в больницах Глазго занята людьми, которые так или иначе досадили этому типу. Заходили, к примеру, в такие места, где им появляться не следовало. Или говорили такие вещи, говорить которые было неблагоразумно. Смеялись в грустную для него минуту. Или просто физиономиями не вышли.

Кэлли тогда устроил все так, что сам он сидел за выпивкой в одной пивнушке в тот вечер, когда этот самый «трудный случай» обязательно должен был изобличить себя. Правда, пришлось подождать полчаса, пока это случилось. И вот этот тип вошел, вид у него был, как у коварной ласки в костюме делового человека. Он заказал себе выпить и уселся за столик. Время от времени в пивнушку заходили люди, о чем-то советовались с ним и снова уходили. Его светло-голубые глаза вообще ни разу не поднимались и смотрели только на столик перед ним. Узкие плечи, худое красноватое лицо. Все это было обманчиво. Кэлли отлично знал, что смотрит на опасного человека. Он сочился злом и жестокостью, казалось, что они проступали вместе с его потом, были в его крови, как среда, в которой он вырос. Но Кэлли увидел и нечто еще, некую особенность. Это была какая-то абстрактная ненависть, ненависть, столь жгучая, столь всепоглощающая, что даже не было и нужды беспокоиться о всяких мелочах: к кому, почему она есть и почему вдруг ее нет... Все это означало, что человек просто не знал, когда нужно остановиться, или не хотел знать.