Сыны Зари - Кертис Джек - Страница 68

– Важно, чтобы... – начал было вернувшийся с деньгами Глинвуд.

– Мы не болтливы, – оборвал его связист. – Нас бы не стали держать, если бы мы с кем-то делились нашими тайнами. – Он, не пересчитывая, взял деньги и вручил Глинвуду визитную карточку. – На случай, если мы понадобимся вам снова. Отличная, знаете ли, мысль – проводить регулярный контроль. – Он подхватил свой чемоданчик и добавил: – Потрясающе. Розы, подумать только! Потрясающе.

«Все, что говорилось здесь. Все, что говорилось в спальне».

Кемп взглянул на свои часы и сказал Глинвуду:

– У тебя есть пятнадцать минут на сборы, а потом я приду.

Кэлли сидел с Ниной за утренним соком и кофе. Она открыла свой маленький чемоданчик и достала оттуда новую одежду для нового дня. Белые брюки, блузка с оборкой из парчи да еще кожаный браслет с бирюзой. Она улыбалась, глядя ему в глаза. Указательный палец ее правой руки слегка постукивал по капсулам таблеток – черно-красной и черно-желтой, катая их туда-сюда. Кэлли коснулся ее руки, придерживая ее.

– Для чего они? – спросил он.

– Они прогоняют раздражение. – Это прозвучало так, словно нечто подобное однажды ей сказал какой-то врач. Нина кончиками пальцев подцепила капсулы и опустила их на свое блюдце. – Может быть, попозже.

– Мне надо выйти на некоторое время, – сказал Кэлли. – Ненадолго. Ну, может, на часок.

– Это странно... – Нина, не мигая, глядела на него. – Надо просто рискнуть – только и всего. Думаешь, что жизнь – это какая-то одна вещь, ну знаешь, один стиль. Проходят часы, и ты делаешь то, что и собиралась делать. Куда-то идешь... твои ноги бредут в том направлении, в котором ты и хотела пойти. Но можно в один миг сломать этот стиль. Иногда я понимаю все так ясно, а иногда – нет. Это похоже на то, как засыпаешь и пробуждаешься и толком не знаешь, где сон, а где явь. Возможно, это и не имеет значения. Ты думаешь, что полученное тобой и есть все, в чем ты нуждаешься. Но это не потому, что...

В ее глазах было слишком много боли, чтобы глядеть в них, и слишком много чувства, чтобы отвести от них взгляд.

– А потому, что... – подсказал ей Кэлли.

– Потому, что ты не знаешь, чего другого тебе хотеть.

– А чего ты хочешь, Нина?

– Уехать с тобой. Уехать.

Кемп и Кэлли стояли плечом к плечу, подобно двум знатокам искусства, в равной мере циничным, которых попросили оценить какую-то работу сомнительного происхождения. Кемп быстро посмотрел по сторонам и снова перевел взгляд на картину.

– Ваш клиент, должно быть, очень уж жаждет приобрести Дега.

– Мне не нужен Дега. Можете забирать его.

Они смотрели на большое полотно, изображавшее ковбоя, скачущего галопом по равнине, по которой были беспорядочно разбросаны столбики кактусов. Ветер загибал поля его шляпы, а с его запястья свешивался арапник.

– Что ж, – сказал Кемп, – я, конечно, заинтригован. Как Нина?

– С ней все прекрасно.

– Молодая женщина влюбилась, – заключил Кемп.

– Да, верно.

– Без ума от вас.

– Да, похоже, что так.

– Если я дам вам то, что вы хотите, – слегка засмеялся Кемп, – а в обмен вы вернете мне мою дочь, можете быть уверены, что такая передача пройдет гладко. Но будь у меня возможность, я бы убил вас.

Генри Глинвуд продефилировал по комнате с небольшой группой туристов и вышел.

– Это хорошо, что вы откровенны, – сказал Кэлли. – Я ценю это.

Кемп сделал несколько шагов в сторону, к следующему холсту. Там было изображено ограбление почтового дилижанса: потрясенные лица выглядывали из освещенной внутри лампами кареты, а снаружи по лодыжки в снегу стояли два человека, и из стволов их винтовок вылетали язычки пламени. Кучер лежал между копытами лошадей.

– Если не Дега, то что же тогда? – спросил Кемп.

– Иногда какие-то работы появляются на рынке, хотя о них не говорят открыто, – сказал Кэлли. – И только определенному числу коллекционеров, вероятно, сообщают, что подобные работы доступны. Самый недавний подобный случай – пара полотен Сезанна. – Он помолчал. – Моему клиенту очень хотелось бы быть среди тех, кому все это сообщают, может быть, чтобы иметь возможность предлагать цену. Давать знать посредникам о предметах его особого интереса. И мне вот пришло в голову, что вы могли бы предоставить мне некоторые имена. Кто, например, заполучил этих Сезаннов.

Пока Кэлли говорил, Кемп медленно кивал и наконец сказал:

– Так-так... М-да... Так вы хотите продолжать с этим Дэвисом, с каким-то клиентом, со всем этим коровьим дерьмом – или что? – Его пристальный взгляд переключился с картины на пол, словно он обнаружил там какую-то роскошную мозаику. Потом он произнес: – Робин Кэлли.

Сказано это было тоном человека, только что узнавшего приятеля в толпе. Голова Кэлли на мгновение дернулась – он просто не сумел помешать этому, – и он увидел задумчивое выражение на лице Кемпа.

– До меня вам не добраться, – сказал тот. – Я несгораем.

– Я знаю. Вы мне и не нужны.

– И более того, вам не нужна и Нина. А она знает это?

– Нине не угрожает никакая опасность, – сказал Кэлли.

На какой-то момент Кемп едва не потерял контроль над собой. Казалось, что он скрежещет зубами. Голос его был низким, прерывистым от ярости, и едва слышные слова, казалось, извергались из стиснутого рта, подобно глотку воды, попавшему в дыхательное горло.

– Я хочу, чтобы она вернулась, я хочу, чтобы она вернулась в неприкосновенности, я обещаю тебе, что, если ты только прикоснешься к ней, я перебью твой проклятый хребет, ты, ублюдок, верни мне ее назад!

Кемп скрестил руки на груди и опустил голову, глубоко дыша. Когда он поднял взгляд, то встретился с глазами Кэлли, спокойными и жесткими, и он понял, что Кэлли все знал.

«Все, что говорилось здесь. Все, что говорилось...»

– Вы знали о Джее Хэммонде? – спросил Кэлли.

– О ком?

– Убито было много людей. Джей Хэммонд один из них. Он не отличался чрезмерной щепетильностью, но от этого его убийство вовсе не становится законным. Ему нужны были эти Сезанны для кого-то другого. Вот почему его и убили. Вот почему, по сути дела, убили и всех других людей.

– Мне предложили эти картины, и я согласился, – пожал плечами Кемп. – Вы мне рассказываете, что было два посредника для двух покупателей. И один из них проиграл дело. Но это не имеет никакого отношения ко мне.

– И как же это все происходит? – спросил Кэлли.

– Ну, это в значительной степени бывает одинаково – не важно, откуда приходит предложение: из Англии, Италии, Франции... Кто бы ни устроил ту или иную сделку, он получает деньги, как только товар доставлен. Ничего сложного: перевод денег на самые разные временные адреса. Вы можете надежно отмыть эти деньги, пропуская их через различные счета: какой-нибудь чисто условный получатель, номер счета такой-то, да все, что угодно...

– Имя, – сказал Кэлли.

– А что я получаю от вас?

– Вы даете мне имя, а я его проверяю. Если я узнаю, что оно представляет для меня ценность, я возвращаю вам Нину. Завтрашнее утро было бы надежной ставкой.

– Мне не нравится такая сделка.

– А кого это волнует?

Кемп как-то по-крабьи перешел к следующей картине. Прозрачная вода, люди на лошадях с безделушками в руках; люди, волокущие за собой деревянный каркас в индейском стиле, тяжело нагруженный мехами. Солдаты и индейцы собрались у бухты, идет бойкая торговля.

– Один парень по имени Портер, – сказал Кемп. – Ральф Портер. И это также название галереи.

Кэлли неторопливой походкой прошел через выставочные залы. Выйдя на улицу, он пошел, порой приостанавливаясь, чтобы поглазеть на витрины. Купил газету и миновал еще пару кварталов, прежде чем нашел бар. Он переступил порог и остановился рядом с дверью. Вскоре следом за ним вошли двое: Генри Глинвуд и высокий мужчина в рабочей рубашке, волосы которого были собраны на затылке в небольшой «хвостик». Кэлли пристально смотрел на них обоих, делая свой интерес явным. Мужчина в рабочей рубашке с суровым видом взглянул на Кэлли. А Глинвуд прошел мимо, в дальний конец помещения, опустив глаза.