Сыны Зари - Кертис Джек - Страница 78

– Иди домой, Робин, – сказала она.

Он налил в стакан безрассудно много виски и отнес его к стулу у окна, смотревшего на реку. Он понимал, что Элен была права. Мало что еще могло сделать возможной их жизнь вместе. Но только проблема заключалась не в его службе в полиции. Это просто давало проблеме конкретное место для существования. Сцену, текст пьесы, статистов. А иногда и самое опасное из всего – аплодисменты.

Невозможно. На этот раз невозможно. Только не в этот раз. Не в этот. Ему необходимо было кое-что узнать. Ему необходимо было кое-где побывать. Оказаться поставленным перед выбором достаточно неприятно. А то, что он, по-видимому, сделал его, наполнило Кэлли яростью. Грузовое судно шло вверх по реке, его фонарь на корме бросал в воду узкие ленты света. Кэлли выпил половину того, что налил себе, одним глотком. Он думал о том, что сказала Элен. Об этих темных местах. Он знал, что она близка к истине, и в то же время понимал, что поскольку это был он, он сам, он никогда не счел бы это таким странным, или неправильным, или опасным. Вроде того, как сам ты можешь стоять на краю обрыва, но как это делают другие, для тебя смотреть невыносимо. Или как в ситуации с адюльтером: кто-то другой был бы уязвим тем, чему ты не придал особого значения.

Но было и еще кое-что. Конечно, он хотел воспользоваться информацией, вырванной им у Кемпа, хотел схватить того – кем бы он ни был! – кто решил, что всех, кого убили, можно было принести в жертву. И еще он хотел найти этого снайпера. Разумеется, в этом и заключалась его работа. Но было нечто и другое. Он хотел разузнать, как подобное стало возможным. Хотел узнать, каково оно на ощупь. Каково на вкус и запах. Хотел знать обо всем этом, потому что верил, что нашел, скорее всего, правильную версию, и ему необходимо ее проверить. Посмотреть, насколько чудовищно все то, о чем он догадывается.

Некоторые люди, знавшие Кэлли, думали, что все дело в его отношении к общепризнанным правилам. Да, это верно, у него была некоторая проблема с этими самыми правилами. Кто-то сочинял их, вводил в действие, объявлял хорошими, справедливыми, полезными и тому подобное. И полагал, что может наказать Кэлли за то, что он не подчиняется этим правилам, что было загадкой для Кэлли. Чьи это правила? Кто это все говорит? Черт подери, у меня есть мои собственные правила! Где вы все были, когда я их придумывал?

Но в данном случае дело было не в правилах. Любовь и ненависть, страх и тревога, гнев – вот что движет им. Он смотрел, как суда шли вниз по реке, как огоньки суетились в их кильватерах. Он видел лицо Нины Кемп. От звука ее голоса по спине пробегал озноб.

– На кой черт все это нужно? – возражал Доусон.

Последний месяц лета принес с собой шквалы чего-то серого и мокрого, словно кто-то вывалил полные мешки дождя в порывы ветра. Доусон съежился на подветренной стороне насквозь промокшего прогулочного катера, двигавшегося вниз по реке. Это было как раз то самое место, на которое Кэлли смотрел из окна едва ли не всю ночь.

– Небольшая прогулка, – сказал он, – что-то вроде экскурсии. Я думал, что тебе это понравится. Мы же, в конце концов, нация мореходов.

Последние туристы этого сезона переходили с фотоаппаратами с левого борта на правый и всматривались в перемещающийся туман дождя. Снайпер держал визитеров в стороне от Лондона, и даже теперь только смелые, или опрометчивые, или просто гонимые служебным долгом приезжали туда. Они казались вялыми, сонными, вроде зверей, приготовившихся к зимней спячке.

Кэлли был таким же сонным, как и они. Он передал Доусону фляжку со спиртным, оставив руку протянутой, чтобы забрать ее обратно. Дождь шквалами проносился мимо.

– Ты был в центральной фирме компаний? – спросил Кэлли.

Доусон отер рот тыльной стороной ладони.

– Это как будто читаешь сказку, из которой изъяты все достоверные сведения. В некотором царстве родилась прекрасная принцесса. Ее звали компания «Белокурые локоны» с ограниченной ответственностью. И вот однажды Белый рыцарь... И поэтому она и ее семья стали с той поры получать пятнадцать процентов годового дохода. У тебя есть голые детали, но если бы компьютерное досье могло обнаружить, что там кроется между строк...

– А что насчет голых деталей?

– Ну, эта галерея просто называется «Ральф Портер», ответственность ограниченная. Шестеро пайщиков. Портер, естественно, один из них. Остальные все личности известные. Ты знаешь, я же говорил тебе это по телефону, когда ты был в Таксоне.

– Откуда взялась эта информация?

– Из отдела по борьбе с мошенничеством. Они способны провести внезапную проверку даже королевской семьи. Интересно, что сам Портер владеет только пятнадцатью процентами вкладов. У трех других членов правления по десять процентов. А остальные двое владеют двадцатью семью с половиной процентами на каждого.

– Что, по всей видимости, сделано специально.

– Теоретически несколько более мелких пайщиков могут объединиться с одним из членов, имеющих двадцать семь с лишним процентов, чтобы протолкнуть то или иное дельце. Ну, скажем. Портер плюс один из имеющих десять процентов, да еще один из этих мощных парней. Это дало бы им пятьдесят два с половиной процента и решающий голос. Или те трое, у которых по десять процентов, могут объединиться с одним из имеющих двадцать семь с половиной процентов против Портера и второго главного пайщика. Но поверить в это трудно, ведь верно? Глядя на такой расклад, хорошо понимаешь, что два человека аккуратненько поделили решающую долю. Следовательно, остается лишь признать, что они союзники.

Уступая Доусону большую часть их укрытия, Кэлли отклонился назад, к поручню. Правое плечо его плаща насквозь промокло, врезавшись темным треугольником в более светлую, не тронутую дождем материю. Он передал Доусону фляжку и спросил:

– Кто?

– Две женщины. Элисон Траверс и Мари Уоллес.

– Мэри?

– Нет, – сказал Доусон. – Мари.

– Кто они?

– Для этого у меня еще не было времени. Оперативная группа ликвидируется, многие уже ушли.

– Ладно.

Катер завершил рейс. Его машины замедлили ход, а потом, взбивая пену, сдали назад, и он заскользил к пристани. Пассажиры могли прогуляться вверх по реке, посмотреть достопримечательности и дождаться следующего катера. Доусон направился к трапу.

– Я вернусь назад автобусом, – сказал он. – Ты, возможно, не заметил, но тут немного дождя с ветром.

Кэлли пересел на другую сторону для обратного путешествия. Ветер был порывистым и прохладным. Он дул, как в трубу, вдоль широкого русла Темзы, гоня огромные столбы дождевой воды, заливавшие парусиновый тент и палубу судна. Кэлли думал об Элен. Проводя, как азартный игрок, расчет всех «за» и «против», он пытался определить, действительно ли уже потерял ее или же может сделать то, что хотел сделать, и заняться этой проблемой попозже. Он понимал, насколько это цинично, но расчет уже был проведен. У него получилось восемьдесят против двадцати. На это не стоило делать ставку.

Он думал о Нине, о ее сознании, засоренном какими-то лоскутами мыслей, обрывками связей, лохмотьями представлений о вещах. Что значил для нее разговор о Франции, о Лайм-Рэджисе? Что значило для нее то, о чем она говорила? Он задавал себе эти вопросы, словно не имел никакого понятия об ответах. Он спрашивал так, как будто эти вопросы только что пришли ему в голову. Все. Это было всем для нее. Утонуть или плыть.

«Я получил то, за чем ездил, – подумал он. – Я выиграл». А дождь высокими колоннами плясал по воде в реке. "Вот только еще этот разок, – подумал он. – Элен, только этот разок, хорошо? А потом я изменюсь... Нина сказала: «Не беспокойся. Я буду тебя ждать».

Катер прокладывал себе путь обратно вниз по течению, неся на борту кучку промокших мрачных пассажиров. Кэлли стоял на палубе, а они плыли по той части реки, которую он считал своим видом из окна. Он посмотрел вверх, на свою квартиру, и представил человека там внутри, пристально вглядывающегося в проходящие мимо суда и ждущего того момента, когда два из них совместятся в верхней точке излучины и принесут ему удачу.