Заколдуй меня - Кертис Джек - Страница 33

Теперь, когда Мортон был мертв, Эллвуд раз и навсегда забыл о нем. Два часа он ехал по городу в западном направлении, в сторону Лонгрока. Послеполуденное солнце поблескивало на корпусах подъемных кранов, строительных лесах и в окнах домов-башен...

Глава 15

От порыва ветра чайка перевернулась, потом расправила жесткие крылья и заскользила по небу, пролетев с полмили.

Карла сказала:

— Я родом из семьи незнакомцев. Мы не знаем друг друга, только имена помним. — Слушать она умела лучше, чем рассказывать.

— Родители мои умерли, — говорил ей Зено, — ни у одного из них не было ни братьев, ни сестер. У меня тоже не было. Иногда я думаю, что это судьба; так же, как быть седьмым ребенком седьмого сына.

Он стоял в брезентовой рубке сколоченного внакрой голубого катера, который приближался к берегу, подталкиваемый течением. Рядом с маленьким пляжем в форме турецкого полумесяца он бросил якорь и спустил на воду двухместную надувную шлюпку, потом свесил веревочную лестницу и спустился первым, чтобы подать Карле руку.

На пляже она быстро разделась, побежала к морю и, когда оказалась по пояс в воде, хромота исчезла. Удерживаясь на плаву, она обернулась и помахала ему рукой, а он помахал ей в ответ, как сделал бы любой муж на его месте.

Он заговорил с ней, потому что сейчас она не могла его слышать:

— Я люблю тебя. Я никого до тебя не любил в этой жизни. Я убил двоих. Из-за тебя. Из-за нас. Есть еще другие, которых надо убить, и тогда мы будем в безопасности. — Его чувство к ней было безгранично; любовь — только она имела сейчас для Зено значение, только Карла и еще то, как ее защитить. Ее беззащитность вызывала в нем боль. И ярость. Такую, что он готов был сокрушить весь мир.

Карла выбросила вперед руку и поплыла к берегу кролем, неторопливо, увлекаемая приливом. Когда она стала выбираться на берег, борясь с волнами, распрямив плечи, хромота начала возвращаться к ней. Он обнял ее — с тела падали капельки воды, гладкие волосы прилипли к голове.

— Я люблю тебя, — вот и все, что он мог сказать ей из своей исповеди.

Карла поцеловала его, привлекла к себе, закрыв глаза, она не переставала целовать его, пока он освобождался от одежды, когда вошел в нее, накрыв ее своим телом, загородив от солнца и превратив яркий свет, проникающий сквозь ее веки, в сумерки.

Она лежала рядом и слушала.

— До тебя я никого не любил в этой жизни. — Это также были слова из его исповеди.

Когда она сказала ему то же самое, он судорожно глотнул воздух и еще крепче прижал ее к себе.

— Ты создал меня из ничего. До нашей встречи я была ничем. Просто не хотелось жить — так было худо. Тогда я автостопом добралась до моря, прошла весь город, потом по пляжу к самой воде. Дальше идти было некуда.

Веки ее, с синими прожилками, напоминали крылья мотылька. Какое-то время он наблюдал, как она засыпает, потом поднялся и подошел к кромке берега.

Он вспомнил лихорадочный блеск в глазах Марианны. Бесспорно, она опьянела, но не только этим объяснялся ее горячечный порыв. Тут была еще и жажда освободиться — это побудило его послать письмо, из-за которого она вернулась.

"Иногда мне кажется — это единственный выход... Разве нет? Рассказать, поделиться с кем-то, чтобы не жить с этим день за днем. Ты об этом не подумал? Мысль о том, что придется носить в себе это всю жизнь, приводит в отчаяние. Я не уверена, что смогу. — Она сжимала и разжимала пальцы, словно в этом был ключ к разгадке — как поступить. — Всю жизнь... я не уверена, что смогу".

Наверняка не одна она так думает. Все остальные — тоже.

Карла лежала на животе, вытянув вперед руки, словно указывая на зарытые в песке сокровища.

Зено дремал чуть поодаль. Он всегда видел один и тот же сон: все семеро уселись кружком, что-то решая, словно на семейном совете. Сэм Паскью предложил: «Давайте взорвем поезд». Зено вздрогнул и проснулся.

Пока они занимались любовью, тело Карлы покрылось легкой испариной и на кожу налип песок.

— Не оставляй меня никогда. — Он произнес это, не зная, слышит она его или нет.

С того места, где Эллвуд стоял, он мог видеть изгиб береговой линии там, где располагался грот. Он мог бы даже заметить голубой баркас, влетевший на гребень волны. Но, глядя окно в своем номере отеля, он смотрел лишь на море — и оно представлялось ему огромным пустым пространством.

Том Кэри сидел за столиком и ел все подряд. Он сказал:

— Кое-что мне известно, но этого недостаточно.

Эллвуд вернулся в Лонгрок с видом танцующего призрака и готовностью завершить работу в невероятно жесткий срок. Он позвонил по открытой линии секретарю Хилари Тодда — столь же привлекательной, сколь и амбициозной девушке по имени Энни Роланд, чтобы доложить о своем возвращении, но Энни сразу соединила его с шефом. Тон у Хилари был пренебрежительный, даже резкий:

— А, Валлас, давно не виделись. Я не очень-то верю в эту вашу деятельность. Вы не можете выполнить ни одного своего обещания и расстреляли в этом департаменте почти всех своих друзей. А срок, отпущенный вам, истекает. — Хилари был моложе Эллвуда лет на восемь, а то и на десять. — Вы были хороши в свое время, Валлас.

Кэри продолжал:

— Быть его исповедником — это одно. Он готов к исповеди. Ему сейчас тревожно. Прежде всего потому, что он панически боится потерять эту женщину. Он с ума сходит от любви к ней. Его занимает лишь прошлое и будущее, о настоящем он не задумывается. Но мне ничего не дает такая разрозненная информация. Мужчина с Большим Галстуком-Бабочкой — кто он такой? Ты думаешь, что мне как исповеднику поверяют все тайны и хочешь, чтобы я удерживал его в равновесии. Но я не могу работать в потемках.

— Ты всегда блуждал в потемках. — Эллвуд подумал с улыбкой: «Ты считал, что понимаешь происходящее — в прошлом, когда изображал радикально настроенного священника, сидел в кабинке исповедника и выслушивал его информацию. Ничего ты не знал. Ты передавал информацию ради своего дурацкого „дела“, а дело твое проиграно. Ты думал, я верю в то же, во что и ты; думал, я стал предателем. Но на самом деле ты ничего не знал. И вот теперь, годы спустя, мы оказались здесь, и ты уверен, что знаешь, кто я такой, во что я верю, на чьей я стороне. Но и сейчас ничего не знаешь».

Кэри продолжал есть. Эллвуд смотрел на него так, словно тот сидел в клетке.

— В той больнице на холме, где Зено дает свои представления, есть больной, по имени Сэр Гарольд Пайпер, с диагнозом — параноидальная шизофрения. Существует несколько теорий, касающихся этой болезни; согласно одной из них, это способ уйти от реальности, нынешней или прошлой, совершенно невыносимой для больного. Согласно второй, все в конечном счете сводится к биохимии — нарушение химического баланса в организме приводит к безудержному полету фантазии, в голове у больного появляются бредовые идеи, он галлюцинирует. — Волосы Эллвуда металлического оттенка поблескивали в свете, падавшем из окна. — Не знаю, какая из теорий верна. Для меня это не важно. Но старик, похоже, является двойным агентом.

Кэри бросил на него быстрый взгляд: наконец-то Эллвуд заговорил о чем-то, представляющим интерес.

— Сразу после войны союзники создали множество тайных организаций в самых различных странах. В Италии, Франции, Голландии, преследуя две цели. Первая — подготовить секретную армию — террористические группы, которые начнут действовать в случае захвата власти коммунистами. Вторая — обеспечить членам этих групп проникновение в общественную жизнь, чтобы в качестве политиков, судей, финансистов они могли осуществлять вербовку людей в этих сферах деятельности. Таким образом, можно было распознать и ликвидировать внутреннюю угрозу.

Кэри налил себе кофе. Он взглянул на Эллвуда, вскинув брови, и показал на пустую чашку. Эллвуд проигнорировал его жест.