Банджо - Кертис (i) Джек - Страница 50

Рони Гриздик лично отправил Белински на работу в бригаду черных. И он действительно выглядел белой вороной. А догадаться, как черные вороны поступают с альбиносами, было совсем не трудно.

Но для Белински это уже не имело значения. Он все-таки найдет способ заставить выслушать себя — а потом его могут убивать. А если его выслушают, это может навести слушавших на кое-какие мысли, и это тоже уже не мало.

От котлов исходил жар, прачечная была наполнена паром, стены были мокрыми от влаги. Заключенные таскали мокрое белье от одного чана к другому. Чарльзу Белински вручили мешалку — когда белье и одеяла поднимались на поверхность, он должен был заталкивать их назад в кипящую воду. Как ни странно, Белински чувствовал силы, которых за многие предыдущие месяцы в себе не ощущал. И с каждой минутой его уверенность в себе росла.

Огромный негр, проходя мимо, будто ненароком, чуть не столкнул его в кипящий чан. Но Белински удержался на мостках, вырвался, отскочил на шаг и, с удивлением глядя на негра, спросил:

— За что ты хотел меня туда столкнуть?

— А ты не из робких! — Негр засмеялся. — Нам тут стукачей не нужно.

— Я не стукач. И, кстати, знаешь, мой лучший друг был черным.

— А как его звали?

Белински мучительно пытался вспомнить. Но не мог. На лбу у него выступил пот.

— Ну, я так и знал, — сказал негр и, повернувшись к высокому, жилистому мексиканцу, добавил: — Иди сюда, Хесус, нам подбрасывают рыбку — а мы рыбку бросим в суп.

— Ладненько, Перли.

— Подождите, подождите! — крикнул Белински. — Ты знаешь Канзас-Сити?

— Я родился недалеко от боен, — сказал Перли. — Мой папаша работал в Канзас-Сити, — сказал Хесус.

— Имя моего друга... Его звали Джим... Джим Криспус, вот!

— Это не тот, что играл на банджо в оркестре? — спросил недоверчиво Перли.

— Не помню... Может, и играл... Нет, не помню.

— Если бы ты был другом Джима, то почему я о тебе ничего не слышал? Никогда не слышал, чтоб у Джима был друг по фамилии Белински.

— Может быть, это вовсе не моя фамилия, — сказал Белински. — Меня сильно били по голове. Я забыл почти все, что было со мной раньше. А потом мне сказали, что меня зовут Чарльз Белински. А могли бы меня назвать Чарли Чаплин или Сунь-Ятсен какой-нибудь. Правильнее всего меня было бы назвать Джо Безфамилии.

— А почему тебя прислали к нам, сюда?

— Может быть, считают, что от меня лучше поскорей избавиться.

— Похоже на двойную махинацию, — прошептал Хесус; на его плоском лице было написано беспокойство. — Мы его тюкнем, сделаем им одолжение — а они потом нас же и примочат!

— Мне не нужно, чтоб вы рассказывали мне свои секреты, — сказал Белински. — Я и так чувствую, что все готово вот-вот взорваться.

Неожиданно появился Гриздик, и ни Хесус, ни Перли не успели ничего сказать. У тюремщика было выражение человека, находившегося в предвкушении важного для него события. Но увидев Хесуса, Перли и Белински, стоявших на подмостках рядом с чаном и мирно беседующих, он, быстро окинув взглядом всю прачечную, крикнул:

— Ладно, вы, там — нечего болтать, за работу!

Перли многозначительно глянул на Хесуса, и взгляд его, казалось, говорил: Гриздик попытался провернуть свою махинацию, но она не сработала.

Белински чувствовал, что враждебность заключенных, работавших вместе с ним в прачечной, постепенно уменьшается; очевидно, Хесус и Перли рассказывали остальным о разговоре с ним. Он знал Джима Криспуса. И может быть, он вовсе не Белински. Может, его подсунули к ним не как стукача, а совсем с другой целью. Может, его пытаются использовать как пешку в какой-то большой игре.

В тот вечер во многих камерах, на верхних и на нижних нарах мужчины изливали свое семя на цемент. И в затхлом воздухе носился характерный запах. На всех этих мужчин — ни одной женщины, ни единой!

Роки оглядел Белински с головы до ног и презрительно ухмыльнулся:

— Ты погляди! Ты выжил сегодня. Ты, наверное, или полный дурак” или тебе невероятно везет.

— Скорее дурак.

— Поработай на меня своим языком, и многому научишься. Глотнешь и сразу поумнеешь, — сказал Роки наполовину шутливо, наполовину серьезно.

— А какая разница, что сверху, что снизу? — сказал Белински. — Но этим я все равно занимаюсь только с женщиной.

— А покажи мне здесь женщину! — презрительно фыркнул Роки. — Покажи, что тут вообще есть стоящего.

— Женщин здесь нет, и женщины здесь не появятся.

— Но если ты не пробовал этого с мужчиной, откуда ты знаешь — может, тебе и понравится?

— Я уже видел тех, кто делает это с мужчинами, и мне их лица не понравились.

— Знаешь, дорогуша, я все-таки тебя замочу. — Роки улыбался. — К тому же мне сделали очень выгодное предложение.

— Роки, иногда действительно человеку, чтобы самому выжить, приходится убивать. Но ты же подыгрываешь им за какие-то мелкие подачки. Они же просто хотят использовать твою жажду насилия. Избавься от нее — и все будет в порядке.

— Что ты там такое несешь, а? Ну кто ты для меня? Тьфу, никто! Ты мне можешь предложить что-то лучшее? Нет, ни хера. Просто трепешь там что-то, ветер гоняешь!

— Послушай, Роки, а кто тебе... платит?

— Ребята на самом верху. Там решили, что слишком хлопотно тебя тут держать живым.

— А ты думал когда-нибудь, что ты человек, а не просто машина для убийства? — Белински пристально вгляделся в красивого итальянца. — Ну что ты знаешь, что ты умеешь, кроме как размахивать своим ножом? Тот, кто с мечом, от меча и погибнет. Это, наверное, все слыхали.

Выражение на лице Роки несколько изменилось, и теперь уже он стал всматриваться в лицо своего товарища по камере, в котором было столько спокойной уверенности в себе.

— Ты что, парень, один из чокнутых на религии, а?

— Роки, я провел много месяцев в подземной дыре. И все это время размышлял, что такое человек и зачем он живет на этой земле. И о том, что такое зло, и откуда оно в людях берется.

— Ну и что, нашел ответ? И теперь все знаешь?

— Нет, но я могу доказать тебе, что наемное убийство — это просто один из способов убить самого себя. Я кой-чего там, в той каменной дыре, понял.

— Понял, как спасти свою душу? Это так называется?

— Нет. Прежде всего — не подумай, что я тебе угрожаю или чего-нибудь такое... — В голосе Белински была полная откровенность и полная уверенность в себе. — Если ты попробуешь сунуться ко мне, считай, что ты уже труп. Был живой, а стал такой же мертвый, как вот эти железки на дверях.

Выражение на лице Роки снова изменилось.

— А ты, парень, что-то слишком быстро осмелел. С чего бы это, а?

— Ладно, мир, мир, — спокойно сказал Белински.

— А что я могу поделать? — пожаловался Роки. — Мне сунули в руку, сказали — вот того убрать. Ну, я и убираю. Такой уж я вот человек. И все это знают.

— Но ты же можешь измениться. Стать другим.

— И чем мне потом заниматься? Продавать Библию?

— Вовсе не обязательно. Можешь заниматься чем угодно. Например, для начала можешь быть мойщиком посуды. Пойдешь учиться. Потом найдешь какое-нибудь толковое дело.

— Я? Учиться? — Роки даже присвистнул, но по всему было видно, что идея ему понравилась.

— Ты вот подумай, о чем я тебе сказал, — сказал Белински, закрывая глаза и присоединяясь к сотням других, погружающихся в сон людей, — бормочущим, ворочающимся, мрачным, запуганным.

И с тех пор каждое утро Перли, взглянув на Белински, улыбался своей широкой улыбкой и говорил:

— Ну, вы посмотрите — это же мистер Белински, живой и здоровый! Чудеса!

А Хесус, сверкнув своими темными узкими глазками, бормотал:

— Ну, уж сегодня вечером его точно убьют.

Перли разражался громовым смехом и хлопал себя по огромной ляжке, а Хесус еще больше щурил глаза и становился в позу гордого тореадора.

Каждый день мускулы в когда-то могучем теле Белински все больше оживали. И скоро далеко не каждый здоровяк рискнул бы схватиться с ним. Однако в драке с Перли он бы еще не выжил — Перли был слишком силен и огромен и при этом поразительно быстр в своих движениях. Плохо пришлось бы Белински пока и в схватке с Хесусом, который обладал врожденной свирепостью и гибкостью гремучей змеи.