Трое в машине - Щеголихин Иван Павлович - Страница 14

Переступив порог. Жареный воскликнул:

— О, да тут фрукты и овощи! — шагнул к арбузу и схватил лежащий рядом нож.

— Бро-ыссь! — просвистел старшина коротко и грозно, не то «брось», не то «брысь», как на блудливую кошку.

— Не боись, начальник, не боись, — нагловато, но с опаской отозвался Жареный и бросил нож к ногам старшины. — Кадры, сука, кадры, — проворчал он. — Старый конь борозды не портит.

Действительно, кадры, согласился Демин, бывалый этот старшина, опытный. Есть и такая собранность, парадоксальная, сонная.

Жареный схватил недоеденный ломоть арбуза и с чавканьем стал пожирать его.

— Верните мне права, Долгополов.

— Сам потрудись, начальник. Мои честные воровские руки могут только брать, но не отдавать.

Жареный приподнял арбуз, ударил его о стол, пятерней выгреб, выдавил красную мякоть и жадно стал запихивать в рот, с фырканьем выплевывая косточки на пол. В этом непотребстве он нашел как будто способ успокоения.

Преодолев брезгливость, Демин залез к нему в карман и вытащил свои права. Авторучку и зажигалку он брать не стал, даже здесь перед Жареным не хотелось ему выглядеть крохобором. Раскрыл книжицу, проверить, свое ли взял, и не заметил, как старшина неуловимо, буквально, как фокусник, извлек из другого кармана Жареного отвертку и подал Демину.

— Ваша?

Демин уже встречал тип такого работника. У него тоже дар, особенное чутье на пакость. Неприметные, без претензий, без всякого продвижения по службе, они тем не менее незаменимы в опасной обстановке. Добрейшие в кругу семьи, с друзьями, о таких говорят: последнее отдаст. И от доброты и душевной мягкости у них повышенное чутье на беду, на опасность.

— Что вы сделали с каином, Долгополов?

— Тряпку в рот, пусть жует, — Жареный смачно выплюнул косточки в сторону Демина. — Прожует — проживет, а не прожует — копыта в сторону.

— Адрес его назвать можете?

— Чего не могу, того не могу, склероз, — и еще раз сплюнул в сторону Демина. Он глумился, он влип прочно и надолго и теперь мог покуражиться. — Ладно, давай линяй отсюдова, ты свое дело сделал. Бог даст — еще свидимся. Только групповое мне пусть не вешают, не проханже. Я эту, — он кивнул в сторону машины Демина, — вижу в первый раз.

Демин понял. Двое — уже группа. И статья другая и срок больше. Хотел бы Жареный посчитаться с Таней, да палка о двух концах.

Демин вышел. Хотелось отряхнуться, от этого человека. Молча сел в машину. Таня молчала, ни о чем не спрашивала, и он ей ничего не сказал. Вставил ключ в замок зажигания, завел, машина зарокотала, заговорила за них обоих. Вырулил на асфальт.

— Куда мы едем? — спросила она.

— В аэропорт. И опять замолчали.

Может быть, уже опоздали и придется ждать другой рейс. Посидят в машине, поговорят...

— Мы не опаздываем? — спросил Демин.

— Нет. — На часы она, однако, не посмотрела. — Вы хотите меня отпустить?

— Да.

— А не думаете, что вам попадет?

— От кого?

— От начальства, от прокурора. На вашей работе.

— Я там уже не работаю.

— Это мы уже слышали, — сказала она с усмешкой.

За постом ГАИ начался аэропортовский микрорайон. Довольно густо шли городские автобусы, такси, мотоциклы. На тротуарах людно. Промелькнули гастроном, киоски.

— Так чего же вы тогда пристали ко мне? — проговорила она неприязненно. — По какому такому праву? Вы что, Макаренко? Чего вам нужно от меня? «Не работаю», — передразнила она. — «Из-за ва-ас».

— Из-за себя, — уточнил Демин.

— А под наганом вы пели другое.

— Из-за себя, — повторил Демин. — Из-за своего отношения к вам. И я не понимаю, чем я мог вызвать ваше недовольство.

— Я тоже не понимаю, почему вам так хочется издеваться, топтать.

— Я вам ничего не сказал плохого. И действовал как лучше.

— Вот это и отвратительно! Лучше бы вы действовали, как все.

— И тогда бы вы продырявили мне спину, — Демин усмехнулся. — Верно?

— А-а! — протянула она презрительно. — Мне противно ваше спокойствие, все эти ваши твердости, ваши стойкости. В силе нет правды.

Не такой уж он и сильный, как ей кажется. Просто ему жалко ее. А сказать нельзя.

Был бы сильный, сдал бы ее вместе с Жареным. Проявил бы хваленое добро с кулаками.

Сбоку мелькали тополя, людские фигуры на тротуаре. Скоро, скоро, за поворотом, в конце длинной аллеи видна станет башня аэропорта со шпилем. Там конец пути. Окончание, обрыв...

Но почему он уже не мечтает поскорее вернуться?

— А мечта ваша сбылась, Таня, веселее надо смотреть. Кило рыжиков по нынешнему курсу — ба-альшая сумма. Если помножить...

Он понимал, что говорит гадости, и не мог удержаться, несло его, машина несла.

— Помножу! — перебила она. — Как-нибудь помножу. Моя-то мечта сбылась, а вот ваша! Насчет поделиться со мной, а? — Она говорила злорадно, ее будто осенило, нашла для него месть по силам. — Есть такая мечта, а?

— Есть мечта, только...

Но она не слушала, спешила выдать ему свое ликование:

— Золотишко — пополам, а? Да там еще и наличными наберется на вторую «Волгу», честно заработали, своим отношением ко мне, благородным риском!

— Есть мечта! — перебил Демин ее злые слова. — Чтобы самолет опоздал и мы с вами могли бы поговорить.

— А самолет ушел! —воскликнула она. — Но говорить не хочу, не желаю! Даже вот столечко! — И перед самым носом Демина она показала это «столечко», ноготь к ногтю и еще потрясла рукой.

А впереди показался аэропорт. Их несло туда, будто не было ни руля, ни тормоза. Давным-давно кем-то запущенное колесо. Круглое. По круглой земле.

Синий знак с белой стрелкой: «Поворот направо». Только так —з наки, стрелки. Направители, указатели.

Демин подрулил к стоянке, затормозил.

— В чем я неправ? — растерянно, в дурном предчувствии проговорил Демин. — Ну в чем?

— Вы строите из себя! — с гневом процедила она. — Л-ломаетесь! Вот какой я, смотри на меня!

— Черт побери, но я ничего не строю! — Ему стало пакостно. Жареный ей вручил наган, обеспечил легкую смерть. А Демин забрал наган. Но оставил краденые деньги. Обеспечил ей легкую жизнь. Которая хуже смерти. Пакостно ему, что-то грозное появилось, жестокое, за пределами его понимания. Сейчас она что-то выкинет. — Какой есть, такой есть, — мрачно сказал он, — и ничего не строю.

— Мы приехали? — перебила она и раздельно выговорила, по слогам: — Я могу идти?

Он пожал плечами, сказал в замешательстве:

— Можете... Если вам так хочется.

— Значит, не строите?! — вскричала она. — Значит, пусть летит с награбленным это ничтожество, дерьмо, воровка, а я остаюсь такой чистый, такой добрый, такой торжествующий, да?! — Она толкнула дверцу, выскочила из машины, рванула на себя дверь, потащила чемодан с сиденья.

Демин выскочил следом.

Если бы она спокойно ушла, он бы, наверное, остался сидеть, но она была словно в бреду, лицо, глаза бешеные, и Демин выскочил за ней в тревоге, чувствуя беду, неотвратимую, будто прямо над ними уже сорвалась лавина и — вот-вот!..

Она быстро пошла, кренясь на один бок, припадая, чемодан оказался тяжелым. Демин в два прыжка настиг ее.

— Таня!

Рядом уже была пешеходная дорожка, широкий указатель на столбике «Камера хранения», шли пассажиры с сумками, чемоданами, сетками.

— Где тут милиция? — громко спросила она. — Где милиция?!

Демин попытался схватить чемодан, но она ударила его по руке изо всей силы. Он забежал вперед, стал на ее дороге и все-таки ухватил чемодан за ручку, а ручка короткая, две руки не могли поместиться, и он прижал ее пальцы, сильно прижал, желая причинить ей боль, привести в чувство.

— Таня, нам надо поговорить, Таня! — взмолился Демин, понимая, видя, что на них смотрят, их слышат, эта их схватка — привлекательный скандал по меньшей мере.

— Не-на-ви-жу! — процедила она. Бледное ее лицо было совсем рядом, глаза посветлели от ярости и от боли.

— Поговорить, Таня, поговорить, — бормотал он, тянул к себе чемодан, а лиц вокруг становилось все больше и больше, и все — повернуты к ним, светят на них, как юпитеры на киносъемке. В двух шагах остановилась женщина с цветами в руках и как будто ждала момента вручить букет, послышались уже вопросы за спиной и ответ: