Портрет дамы с жемчугами - Кикути Кан - Страница 47

В этот день на кладбище пришло множество людей. В углубления, высеченные у самого основания памятников, была налита свежая вода, клубился легкий дымок ладана. Навстречу Минако попалась молодая женщина с маленькими детьми и пожилая, благородного вида дама – обе, видимо, вдовы.

Участок на кладбище, принадлежавший семье Сёды, находился недалеко от могилы известного генерала Н. Когда умерла мать Минако, вместе с мужем терпеливо сносившая все тяготы жизни и так и не дождавшаяся счастливого дня, Сёхэй, чтя ее память, купил обширный участок на кладбище и поставил богатый памятник, не подозревая, что так скоро окажется рядом с ней. О богатстве отца говорила красивая железная ограда вокруг могилы и памятник чуть ли не в десять футов, возвышавшийся над всеми остальными.

Пока служанка ходила за водой для цветов, Минако, неподвижно сидя на корточках перед памятником, вспоминала дорогие для нее образы. Ее отца в обществе не любили, превратив его, как и остальных нуворишей, в мишень для постоянных нападок. Но отцом он был нежным, и никто не мог заменить его Минако. При воспоминании о родителях по щекам Минако покатились крупные слезы.

Когда служанка вернулась, Минако сменила воду в бамбуковых вазах, стоявших по обеим сторонам памятника, и поставила в них свежие с дурманящим ароматом лилии. Ей казалось, что родители, улыбаясь, смотрят на нее с неба, что забота об их могилах очищает ей душу.

Поставив цветы, Минако снова опустилась на корточки и стала молиться за упокой души умерших. Подул легкий ветерок.

– Какой ясный нынче день, – сказала наконец Минако, вставая и обернувшись к служанке.

– Да, на небе ни облачка, – отвечала служанка, глядя вверх и щурясь от солнца.

– Есть одно, – весело возразила Минако, тоже подняв голову. – Вон оно, посмотрите, совсем как белая черточка. – Замеченное Минако крохотное облачко было и в самом деле единственным на невозмутимой голубизне неба. – Такая хорошая погода, давайте пойдем домой пешком! – С этими словами Минако направилась к выходу.

Обычно они шли прямо к трамвайной остановке на Аояма-сантёмэ. Но в этот день решили еще немного побродить по чисто убранному кладбищу.

У одного из памятников они заметили девушку с юношей, должно быть, брата и сестру. Минако с любопытством на них посмотрела. Юноше, одетому в светлое шелковое кимоно, хакама и соломенную шляпу, было года двадцать три. От всей его стройной фигуры веяло изяществом и благородством. Сестре было не больше пятнадцати. В своем зеленоватом с полосками дорогом шелковом кимоно и в коричневой кашемировой юбке она выглядела очень эффектно на фоне белого памятника.

Когда Минако со служанкой проходили мимо, девушка вдруг оглянулась и с улыбкой слегка поклонилась Минако.

Минако поспешила ответить поклоном на поклон, хотя никак не могла вспомнить, кто эта девушка. Ей только показалось, что она уже когда-то видела ее черные глаза и длинные ресницы. Пройдя еще несколько шагов, Минако оглянулась и встретилась взглядом с юношей, который с интересом смотрел на нее. Вся вспыхнув, Минако поспешила отвести глаза. Все это длилось какой-то миг. Однако лицо юноши глубоко запечатлелось в сердце Минако, до сих пор не обращавшей внимания на молодых людей. Оно показалось девушке прекрасным и каким-то необычным. Бледное, с правильными чертами и черными глазами, точь-в-точь такими, как у сестры, с резко очерченными губами, лицо юноши так и дышало благородством.

Минако вдруг почувствовала неизъяснимую тревогу и ускорила шаг, словно спасаясь от опасности, хотя какая-то непонятная сила влекла ее назад. Мало-помалу она успокоилась, и мысли ее вернулись к незнакомой девушке.

«Они, должно быть, знают меня, по крайней мере, сестра, – подумала Минако, – но где мы с нею встречались? Ясно одно: молодые люди пришли на могилу родителей». На сотоба [53] – их было несколько – надписи были еще свежие. Минако перебрала в уме всех знакомых, но никак не могла вспомнить, кого же из них недавно постигло горе. «Может быть, девушка обозналась, приняв меня за кого-то другого?» При этой мысли Минако стало почему-то тоскливо, но она тут же подумала: «Я непременно еще встречусь с ними!» Уже надо было сворачивать вправо, а Минако все шла и шла по тропинке, которая через несколько шагов обрывалась. Из раздумья ее вывел голос служанки, которая со смехом сказала:

– Госпожа, куда вы идете? Там дальше нет дороги.

– Ах-ах, что-то я замечталась, – вслед за служанкой рассмеялась и Минако, чтобы скрыть смущение.

Они уже подходили к Касумитё.

– На Касумитё мы сядем в трамвай и сделаем пересадку на Аояма-иттёмэ. Хорошо? – спросила служанка.

Предоставив служанке выбирать дальнейший путь, Минако молча спускалась по покатому склону Касумитё. Она была полна мыслями о недавней встрече, и, когда взялась за поручни, ее вдруг осенило: «Так ведь мы вместе учились в гимназии Отяномидзу, только девушка была на два или три класса моложе. На ней и форменный пояс Отяномидзу». Тут на Минако повеяло чем-то родным. Как же зовут эту девушку?

Дома Мипако пересмотрела гимназический журнал, но имени девушки не нашла. Она сама не понимала, почему это для нее так важно. В память врезались бледный профиль брата, легкий поклон сестры и ее улыбка. «Если бы у меня был такой брат! Если бы Кацухико был нормальным…»

Она никак не могла забыть юношу. А образ сестры лишь витал в ее памяти, словно тень, рядом с братом. Девичья стыдливость мешала ей думать только о юноше. И все же она с тайной радостью вызывала в своем воображении его красивую и мужественную фигуру, и тогда ей казалось, что перед ней открывался какой-то новый, неведомый и чудесный мир, полный радужных, как утренняя заря, надежд, который она никогда не видела даже в снах. Как жаль, что она не знает их имен! Они встретились совершенно случайно и еще долго, а может быть, вообще никогда больше не встретятся. Минако было и грустно и радостно. Ее беззаботное девичье сердце навсегда потеряло покой. Она стала еще более кроткой, более скромной и в то же время придумала план, как встретиться с ними опять.

В следующее воскресенье надо снова поехать на кладбище! Они непременно придут, если там похоронены их родители.

Минако с трудом дождалась воскресенья, но день выдался ненастный, еще накануне заморосил дождь и не прекращался весь следующий день.

– Я так хотела пойти сегодня на кладбище! – встретившись утром со своей мачехой, тоном маленькой девочки, которой дождь помешал идти на спортивный праздник, сказала Минако.

Ничего не подозревавшая госпожа Рурико ответила:

– Но ведь в прошлое воскресенье вы были на кладбище!

– А сегодня мне опять захотелось пойти. Я так ждала этого дня!

– Вот как! В таком случае берите машину и поезжайте! Вам придется тогда пройти совсем мало! – ласково сказала госпожа Рурико.

– Но… – начала было Минако и осеклась. «Я бы поехала, несмотря на дождь и на ветер, – размышляла Минако, – но они?… Вряд ли кто-нибудь поедет на кладбище в такую погоду». Тут Минако вдруг стало стыдно, что под предлогом посещения могилы родителей она собралась на кладбище для того лишь, чтобы встретиться с едва знакомыми ей людьми, и покраснела.

От проницательной госпожи Рурико не укрылось, как Минако изменилась в лице.

– А-а, Мина-сан! Почему вы так покраснели? Разве стыдно ходить на могилу родителей?

– Ах, нет! Это я просто так, – стала оправдываться Минако, покраснев до самых корней волос.

Следующее воскресенье выдалось на редкость хорошим. Жаркое летнее солнце, радостно сверкая, залило своим ослепительным светом все небо. Проснувшись, Минако увидела на одеяле солнечных зайчиков, пробивающихся сквозь занавеси на окне, и чувство необыкновенного счастья переполнило сердце. В предчувствии чего-то радостного, что должно было с ней случиться сегодня, Минако поднялась с постели. Все утро она была какой-то рассеянной и, когда играла на скрипке под аккомпанемент госпожи Рурико, против обыкновения все время сбивалась.

[53] Сотоба – деревянная доска с молитвенной надписью. Каждый год на могилу ставят новую доску.