Портрет дамы с жемчугами - Кикути Кан - Страница 51

Когда они вышли на перрон, госпожа Рурико позвала носильщика и распорядилась:

– Пожалуйста, возьмите машину! Впрочем, одной будет мало, надо две, мы едем до Мияноситы.

Как только носильщик убежал, юноша удивленно посмотрел на госпожу Рурико и очень серьезно спросил:

– Госпожа, вы заказали машину?

– Да, заказала! А что?

– Но я ведь просил вас…

Лицо юноши омрачилось. Его явно что-то смущало. Госпожа Рурико рассмеялась.

– Стоит ли тревожиться из-за таких пустяков! Я думала, вы тогда пошутили! Бояться машины лишь потому, что в катастрофе погиб ваш брат! Вы чересчур суеверны! Это недостойно мужчины. Автомобильные катастрофы случаются не чаще чем раз в год. Как же можно быть таким боязливым! – Госпожа Рурико отчитывала юношу, словно ребенка.

– Но, госпожа! Брат тоже нанял машину в Кодзу! С того дня не прошло еще и месяца. Я с трудом уговорил родителей отпустить меня в Хаконэ, и то лишь при условии, что не поеду машиной.

– Тревога ваших родителей вполне объяснима. Но это не значит, что она должна была передаться и вам. Слово «примета» следует изъять из обихода современного человека!

– Госпожа! Нежелание ехать на машине, когда не прошло еще и месяца со дня гибели брата в автомобильной катастрофе, причем ехать из того же самого места, – это не просто суеверие. Вы на моем месте испытывали бы то же самое чувство.

– Не думаю. К тому же ваш брат был мне тоже достаточно близок! – Госпожа Рурико как-то натянуто рассмеялась. – Но я нисколько не боюсь! Тем более что рядом будете вы. Ну так что, может быть, передумаете? -Она заглянула юноше в глаза и улыбнулась с достоинством и в то же время кокетством куртизанки.

Плотно сжав губы и сдвинув брови, юноша в нерешительности стоял перед госпожой Рурико. С виду совсем уже взрослый, он еще был настоящим ребенком, как и многие молодые люди из знатных семей.

Своеобразный треугольник

Так разговаривая, они вышли на привокзальную площадь, где их уже ждали две машины. Юноша смирился с мыслью, что они поедут на машине, но решил еще раз обратиться к госпоже Рурико:

– Прошу вас, госпожа, давайте поедем трамваем. Во мне еще так свежо воспоминание о трагической гибели брата! Я чувствую, что и надо мной тяготеет тот же злой рок. У меня дурное предчувствие.

Но госпожа Рурико была неумолима. Властвовать над слабовольными людьми было для нее истинным наслаждением.

– Ах, не будьте таким сентиментальным. «Рок», «судьба», «предчувствие»… Я не люблю этих слов. Я убежденная материалистка. Взгляните, какая толкотня в трамвае! Поедемте же. Ничего не случится! А если даже машина свалится в пропасть, мы вместе погибнем! Разве вам не хотелось бы умереть вместе со мной?! – Госпожа Рурико рассмеялась и, не дожидаясь ответа юноши, села в машину.

Сейчас юноша казался жалким даже Минако, которая хорошо понимала, что госпожа Рурико полностью подчинила юношу своей власти. С покорностью животного, которое отправляют на бойню, юноша направился к машине.

– Не трусьте, иначе не возьму вас с собой! – сказала госпожа Рурико.

Юноша молча сел в машину. Бледное лицо его выражало тревогу. Он не трусил, но после гибели брата испытывал какой-то суеверный страх перед машинами, особенно теми, которые курсировали между горами и долинами Хаконэ.

Минако от души сочувствовала юноше и втайне осуждала мачеху за жестокость. Когда они выехали из Одавары, Минако, стараясь сохранить спокойствие, сказала:

– Мама, не прокатиться ли нам по горной железной дороге от Юмото? Недавно я прочла в газете, что эта дорога – первая горная дорога в Японии и что ехать по ней так же приятно, как по горным железным дорогам Швейцарии.

– Великолепная идея! – воскликнула госпожа Рурико. – Но не помешает ли нам наш багаж?

– Багаж пусть едет в автомобиле. Мы можем взять отдельное купе, и тогда поездка будет куда приятнее, чем в машине.

– Ну что же, можно попробовать! Вы, разумеется, не против, Аоки-сан?

И госпожа Рурико иронически засмеялась. Юноша ничего не ответил, лишь грустно улыбнулся и благодарно взглянул на Минако.

Их курортная жизнь началась в одном из роскошных номеров отеля «Фудзия». «Хорошо бы пожить хотя бы три летних месяца в Киге или Сококуре», – так говорили наши предки, мечтая о летнем отдыхе в Хаконэ. Теперь заставы там были упразднены, старые горные дороги поросли травой, зато целебные источники не иссякли. Ветер, дующий с гор, был по-прежнему прохладен, как студеная вода.

Госпожа Рурико и Минако заняли комнаты, расположенные в правом крыле здания. Из настежь открытых окон видны были горы Мёдзин. Они остались за рекой Хаей, но казалось, что они стоят совсем рядом. С правой стороны, между горными хребтами, убегала вдаль долина реки Хаи. В конце ее видно было в ясную погоду море Сагами, блестевшее словно черненое серебро и сливавшееся на горизонте с плывущими по небу облаками.

В благоустроенном отеле в служанках не было необходимости, и госпожа Рурико отослала их в Токио. После этого отношения между госпожой Рурико, Минако и юношей стали еще более дружескими. Вначале Минако робела и совсем не могла разговаривать с юношей, лишь изредка перебрасывалась с ним несколькими короткими фразами, и то когда в разговоре участвовала мачеха. Если же мачеха заводила разговор с юношей, Минако уходила на веранду и подолгу сидела там. Оставаясь с юношей наедине, Минако неизменно ощущала мучительную неловкость и старалась побыстрей уйти. Пожалуй, самым приятным для нее были вечерние прогулки по дороге у самого обрыва реки Хаи. Они часто доходили до Киги, а иногда даже до Миягино, любуясь брызгами и пенистыми водоворотами стремительно текущей Хаи.

И вот в один из таких вечеров, через несколько дней после приезда в Хаконэ, они поужинали и уже совсем было собрались выйти из столовой, чтобы совершить обычную прогулку, как вдруг в дверях столкнулись со служащей французского посольства, знакомой госпожи Рурико, только что приехавшей сюда из Токио. Поклонница всего японского, мадемуазель быстро сдружилась с госпожой Рурико и теперь, чрезвычайно обрадованная этой неожиданной встречей, пригласила госпожу Рурико к себе в номер.

Минако и Аоки вернулись в номер, занимаемый госпожой Рурико, и молча стали смотреть в окно на темнеющее небо. Оба с нетерпением ждали госпожу Рурико. Но прошло двадцать минут, полчаса, а та все не возвращалась. По-видимому, юноше очень не хотелось отказываться от прогулки, и он хватался то за свою трость, то за фуражку, с явным нетерпением ожидая госпожу Рурико. Наконец ему, видимо, наскучило ждать, и он стал взад-вперед ходить по комнате, где уже зажгли электричество. Потом вдруг сказал:

– Как долго ваша мать не возвращается!

– Да, – еле слышно ответила Минако, которая, прислонившись к окну, грустно смотрела на первую заблестевшую в небе звезду.

Юноша собрался было выйти, но ему показалось неудобным оставить Минако в одиночестве, и он смущенно сказал:

– Минако-сан! Не пойдете ли прогуляться со мной! Нам, очевидно, не дождаться госпожи Рурико.

– Прогуляться с вами! – широко раскрыв глаза, воскликнула Минако, не веря собственным ушам.

Приглашение юноши произвело на нее сильное впечатление. По сути дела, за эти несколько дней они впервые остались наедине друг с другом и даже не успели поговорить. И вдруг он приглашает ее на прогулку! Минако смотрела на юношу широко раскрытыми глазами, приложив руки к груди и не в силах ответить ни слова. Юноша, видимо, не догадывавшийся об истинной причине ее смущения, вдруг устыдился, что так бесцеремонно пригласил ее, и сказал виноватым тоном:

– Если вам не хочется, я пойду один. Не люблю сидеть вечером дома!

Минако упустила время для ответа и теперь с замиранием сердца ждала вторичного приглашения юноши. Каким было бы для нее счастьем отправиться с ним вдвоем на прогулку. Только одно короткое приглашение – и она пойдет за ним, не раздумывая.

Но юноша истолковал ее молчание как девичью стыдливость и робость, в душе жалея, что пригласил ее. В конце концов он вышел из комнаты.