Паломничество Ланселота - Вознесенская Юлия Николаевна - Страница 79

— С того момента, как паломники вышли на дорогу, они могут делать все что угодно. Бывает, что помогают друг другу, но чаще вредят, а бывает, что даже убивают соперников на подходе к старту, по большей части на верхних ярусах, когда все уже измотаны морально и физически. Тут-то самая забава для зрителей и начинается, и цена за билеты вырастает в сотни раз. И публика, надо сказать, чем выше, тем хуже, а на самый верх и вовсе одна сволочь всплывает, — закончил он вполголоса, оглянулся и добавил уже громко: — Вот потому я рассчитываю только на синий старт.

Когда участники гонок прошли, явились распорядители и увели паломников с балкона.

— Ну что, теперь тебе все ясно? — спросил Жерар Ланселота, когда они вошли в спальный зал. — Кое-что ясно. — Ты надумал делать ставки?

— Пока нет. Я обдумываю кое-что другое, Жерар. За ужином сядем опять за один столик — поговорить надо. — Идет.

За ужином они сидели за столиком впятером: Ланселот, Жерар, Инга, больная раком крови девушка по имени Ванда и мальчик с кожной болезнью, отказавшийся назвать свое имя.

— Можете звать меня просто Тридцать пятый, — сказал он.

Из-за коляски Ланселота и толщины Инги сидеть впятером за одним столиком было невозможно, и они сдвинули два стола. Служители поглядели на них неодобрительно, но возражать не стали.

Ланселот изложил свой план. Инга и Жерар согласились сразу: Инга потому, что с первой минуты безоглядно доверилась Ланселоту, а вот Жерар, похоже, моментально понял суть плана Ланселота и все его выгоды. Ванда и мальчик сказали, что подумают, но было видно, что предложение Ланселота их не только удивило.

ГЛАВА 11

Прошла неделя и наступил день старта. На винтовую дорогу их вывели еще на одном из подземных ярусов Башни. Выпускали паломников пятерками с интервалом в час. Все было предусмотрено и рассчитано: за такое время участники успевали растянуться по дороге, и пока зрителям было на что смотреть, следующую пятерку не выпускали.

Паломники уже слышали разговоры между служителями и другими участниками из их сотни о том, что немало зрителей поставили свое золото на троих из их пятерки, большей частью на Жерара, но также на Ланселота и даже на мальчика. На Ванду с Ингой не поставил никто.

— Тем лучше, — заметил Жерар. — А вы, девушки, не огорчайтесь, вам популярность ни к чему, вы у нас темные лошадки: чем меньше на вас ставят, тем больше будет ваш выигрыш.

— Будет ли он, выигрыш? — спросила сумрачно Ванда.

— А как же! Ты посмотри, какие парни на тебя ставят! Ванда в недоумении оглянулась.

— Не туда смотришь, я говорю про себя и Ланселота.

Ванда слабо улыбнулась бескровными губами.

В отличие от Ванды болельщики-служители достоинства Ланселота и Жерара заметили сразу и обсуждали их, не смущаясь присутствием обсуждаемых.

— Поглядите, какие мускулы у этого парня на руках и плечах! На верхних ярусах он сможет отдыхать не на холодном бетоне, а в своей коляске, — говорили ставившие на Ланселота.

— Если наш не догадается перевернуть его коляску, пока он спит, — усмехались поставившие на Жерара. — И далеко он тогда уйдет без коляски?

Кроме самой Инги, на нее так никто и не поставил. Люди рассуждали вполне здраво: до первого финиша некоторые паломники бегом бежали, а ей где уж! Ланселот, отдавший служителям батарейку Тесла из коляски, получил за нее пять планет золотом и отдал их Инге. Ей же вручил свой последний золотой Жерар. Инга заполнила карточки игрока за полчаса до начала гонок, в зале, где перед стартом собрали игроков. Она протянула их распорядителю, тот взглянул, громко заржал и тут же сообщил о причине смеха коллегам. Поднялся общий хохот.

Увидев слезы на глазах Инги, Ланселот приобнял ее и шепнул:

— Инга, успокойся! Это здорово, что все будут в курсе твоей ставки: ты получишь все деньги сполна — слишком много свидетелей, чтобы тебя решились обмануть при расплате: Жерар говорит, что такое случается. Ты только не забудь, что ты должна сделать, когда получишь кучу денег.

— Зря вы на меня рассчитываете, — вздохнула Инга, — у меня все равно ничего не получится, я только подведу вас. Мне вообще не везет и никогда не везло, и я знаю, что мне живой с этой башни не спуститься.

— Еще какой живой будешь, когда спустишься с нее здоровой и с карманами, набитыми золотом! — сказал Жерар. — А рассчитываем мы, детка, не на тебя одну, а на всю нашу пятерку.

— Ты, главное, деньги береги, как получишь выигрыш, по сторонам не зевай, а хватай сразу велотакси и кати подальше от Башни, — сказал девушке Тридцать пятый. — Но смотри, если ты нас бросишь и удерешь со всеми деньгами…

— Не смей так говорить, парень! — одернул его Ланселот. — Если мы не будем доверять друг другу, нам не выиграть эту игру.

— Странные вы люди, — вздохнула Ванда. — Ни за что бы с вами не связалась при других обстоятельствах. — Это ты просто не успела к нам приглядеться, красавица, и не заметила нашего скрытого обаяния, — пошутил Жерар. — Но у тебя еще будет время — когда мы с Ланселотом и Тридцатьпятиком будем проходить последние ярусы. Вот уж там мы будем на высоте!

— Тридцатьпятик! — улыбнулся Ланселот. — Неплохо звучит.

— Вот так и будем тебя звать, раз ты не хочешь говорить свое имя, — сказала мальчику Ванда. — Много чести тебе будет знать мое имя!

— Уж такое у тебя громкое имя! — усмехнулась Ванда.

В ответ мальчишка показал Ванде шелудивый красный кулак.

— Не надо ссориться, — тихо попросила Инга.

— Седьмая пятерка — на старт! — объявили по местному радио.

Они вышли на середину трассы: Инга в фиолетовой куртке, Ванда в синей, Тридцатьпятик в желтой, Жерар в оранжевой и Ланселот — в красной. Увидев сразу трех участников, претендующих на высокие финиши да еще идущих в одной пятерке, зрители одобрительно взревели. Распорядитель повел пятерку к стартовой черте.

Встав у белой черты, они ждали сигнала. Как только раздался короткий и резкий хлопок стартового пистолета, зрители на балконе над стартом замерли в полном недоумении, стараясь понять, что там такое происходит внизу?

А происходило вот что. Сначала инвалид достал из-под себя какие-то ремни и тряпки и передал их участнику в оранжевой куртке. Тот расправил их, и оказалось, что это длинный ремень, составленный из трех брючных ремней; один конец его был прикреплен к низу коляски, а другой расходился на три петли, сплетенные из пестрых тряпок. Игрок в оранжевом стал перед коляской, просунул в одну петлю руку без кисти и согнул ее в локте, а две другие петли взяли в руки мальчишка и худая девушка, вставшие у него по бокам. По балконам прошел ропот: зрители наконец поняли, что трое из пятерки впряглись в коляску четвертого. Но когда к коляске подошла толстуха и нагло уселась на колени инвалиду, по балконам прокатился рев возмущения и восторга: такого здесь еще не видали!

Коляска тронулась. Ланселот изо всех сил крутил колеса руками, обмотанными тряпками, чтобы избежать слишком сильного трения: на упряжь и на тряпки для его рук пошла запасная пара нижнего белья Инги, у других запасной одежды не было совсем. Она и платками своими поделилась, всем дала по одному.

Коляску тащили в основном Жерар, Ванда и Тридцатьпятик. Тройке поначалу было нелегко, но потом, когда они взяли разгон, бежать стало легче: нижние ярусы Башни были не слишком крутыми, и они мчались почти со скоростью велорикши.

И вот впереди показалась спина человека, ковылявшего на костылях, последнего из предыдущей пятерки. Услышав шум бегущих, он оглянулся, с удивлением поглядел на странную повозку, проводил ее глазами и поковылял дальше.

— Один, — сказала Инга. Пока что ее частью общего дела было считать тех, кого они обогнали.

Как ни странно, минуя ярусы, тройка не теряла скорости, хотя дорога становилась круче: напротив, они вошли в ритм и бежали теперь ровно, только Жерар делал шаги длиннее и реже, чем Ванда и Тридцатьпятик. Они обогнали еще несколько паломников.