Зов крови - Швайкерт Ульрике - Страница 17

— Собственно, я собиралась сделать вводную лекцию по истории Рима и истокам христианской веры, но думаю, будет лучше перенести это на завтра. Давайте начнем с практического занятия. Мне нужен доброволец для маленького эксперимента.

Она улыбнулась так широко, что ее клыки заблестели в свете ламп. Ученики неуверенно посмотрели друг на друга. Наконец Маурицио и Кьяра медленно подняли руки.

— Спасибо, мои дорогие, но в этом случае мне нужны другие кандидаты. Ну, Франц Леопольд, как насчет тебя?

Он ответил на ее вопрос холодным взглядом, впрочем, глаза профессорши тоже не излучали тепла.

— Выходи к доске!

Должен ли он отказаться? Он увидел по ее глазам, что, если понадобится, она с удовольствием проведет на его примере поучительное наказание, чтобы другим неповадно было. Встав с нарочитой медлительностью, Франц Леопольд пошел к кафедре. Синьора Энрика взяла кусок мела и нарисовала что-то на большой доске, висящей на стене. Потом она повернулась к вeнцу:

— Ты знаешь, что это?

У него вдруг мелькнула мысль о том, чтобы съязвить по поводу ее жалкой способности к рисованию, но он решил не рисковать и вяло ответил:

— Думаю, это, должно быть, рыба, синьора.

Она кивнула, не обращая внимания на его наглый тон.

— Да, правильно. Подойди и коснись ее пальцами.

Что это значит? Франц Леопольд вытянул руку и небрежно смазал нарисованный хвост рыбы.

— Ну и?..

Ничего не ответив, профессорша снова подошла к доске и одним движением изобразила знак, который тоже был похож на рыбу, но состоял только из одной линии и издалека больше напоминал искаженную восьмерку.

— Дотронься!

Франц Леопольд со скучающим видом поднял руку. Но когда вeнец притронулся к меловой линии, он пораженно отшатнулся назад. Ему показалось, что мел вибрировал. У него зачесались кончики пальцев.

— По твоему выражению лица я понимаю, что ты что-то почувствовал. Опиши нам свое состояние, — попросила профессорша.

Мальчик был слишком ошарашен, чтобы сопротивляться, и молчал.

Без каких-либо объяснений синьора Энрика подняла маленькую каменную плиту с таким же знаком и попросила его коснуться изображения. Франц Леопольд, будучи теперь настороже, ожидал определенной реакции и был очень аккуратен. Но все равно он отдернул руку, ибо его пронзила молния острой боли, хотя он находился еще в нескольких шагах от плитки!

— Ну? — Синьора Энрика выглядела очень довольной. — Ты можешь объяснить это?

Франц Леопольд покачал головой и потер кончики пальцев.

— Кто-нибудь знает этот символ?

Лучиано медленно поднял руку.

— Это символ ранних христиан и на греческом означает нечто связанное с их верой.

«Наш толстячок хочет при помощи крупицы знаний подлизаться к синьоре». Франц Леопольд попробовал послать свою мысль и с удовлетворением констатировал, что Лучиано стал заикаться, а потом и вовсе умолк. Однако тут поднялся Малколм и с сильным британским акцентом дал более точный ответ:

— Рыба на греческом звучит как «ichthys», и ранние христиане читали это слово как акростих*: Iesous Christos Theou Yios Soter.

Синьора Энрика кивнула.

— Совершенно точно, в переводе это значит «Иисус Христос Божий Сын Спаситель». Это было нечто вроде вероисповедания и тайного знака. Но почему Франц Леопольд без труда смог дотронуться до рыбы на доске, в то время как в случае с каменной плиткой он отчетливо прочувствовал силу Церкви, хотя даже не успел коснуться ее? Это было больно, правда?

После его кивка на лице синьоры появилась улыбка. Ученики недоуменно смотрели друг на друга. Некоторые пожимали плечами.

— Хорошо, тогда другой вопрос. Представьте, что я поведу вас в Риме в разные места: старую церковь и совсем новую, которая недавно была освящена, или же к молитвенной комнате в катакомбах ранних христиан. Как вы думаете, в каком месте вам будет хуже всего?

— В новой церкви? — предположила Ирен.

— Почему? — попросила уточнить профессорша.

Все посмотрели на самую младшую из лондонцев. Ирен немного смущенно закрыла глаза.

— Я думаю, потому что благословения и все, что делается при освящении, там более свежие.

— Хорошая мысль, — согласилась синьора Энрика. — Но не этот фактор решающий! Я скажу вам следующее: даже сейчас, когда мы только начали обучение, вы не сильно пострадаете, если войдете в новую церковь. То же касается и новых крестов и икон, потому что они не особо годятся, так как на сегодняшний день у людей пропал былой дух веры. И как раз в Риме! Здесь внутри Церкви столько лицемерия, столько неукротимой жажды власти. Они молятся только о деньгах и славе. Таинство утеряно. Все должно быть признано и объяснено наукой. Нас они не могут объяснить, и поэтому многие люди отрицают даже простую возможность нашего существования. Какое большое преимущество для нас! Ведь кто не верит в нас, тот и не додумается защищаться от нас.

— Тогда выходит, что самая большая сила христианской Церкви находится в старых катакомбах, — пришел к выводу Раймонд.

Кьяра рядом с ним закивала.

— Да, и даже нам трудно войти в них, хотя простая церковь не представляет ни малейшей преграды для нас.

— А катакомбы — это большой разветвленный лабиринт? — спросила Джоанн.

— И еще какой большой! — подтвердила Кьяра. — За старой городской стеной под землей проложены километры туннелей в несколько уровней. И я не уверена, известны ли они все даже нашим старцам.

У Джоанн загорелись глаза.

— Это очень увлекательно и напоминает мне наш подземный Париж. Я с удовольствием бы побывала в катакомбах.

У Таммо, сидевшего рядом с ней, на лице появилось выражение отчаяния, и он обеспокоенно посмотрел на свою старшую сестру.

Синьора Энрика призвала учеников к тишине и подвела итоги первой лекции.

— Итак, святой предмет берет свою силу из веры людей, которые его изготавливают или используют.

— И что это дает нам? — крикнул Фернанд и провел грязной рукой по не менее грязным волосам. — Если что-то священно, значит, опасно для нас, и поэтому нам лучше подальше держаться от всего, что хотя бы отдаленно имеет отношение к Церкви. Но мы это и так всегда делали!

Профессорша, поджав губы, сердито посмотрела на грязного мальчика.

— Нет, это совсем не означает то, что ты сказал. Когда мы приближаемся к священному месту или предмету, то должны открыть свои чувства и ощутить, насколько велика его сила. Если нам удастся оценить это, мы сможем решить, выдержим его влияние или нет.

Неожиданно она замолчала. Большой черный кот протиснулся в щель приоткрытой двери и, держа в зубах толстую, еще дергающуюся крысу, подбежал к Маурицио. Тот взял крысу, укусил ее за горло и отпил кровь. После чего выбросил труп крысы под свою парту.

Синьора Энрика накинулась на него:

— Что это значит?

Маурицио пожал плечами.

— Вы же знаете, что я приучил своего кота Оттавио приносить мне всех крыс, которых он сможет поймать. — В его голосе слышалась гордость.

Синьора уставилась на ученика. Затем, показав длинным пальцем на труп крысы, заявила:

— Мне все равно, что ты делаешь у себя в руинах, но только не здесь, в комнатах академии! Я не буду повторять этого во второй раз.

— Хорошо, тетя Энрика, — протяжно сказал Маурицио.

— Хорошо, синьора Энрика! — поправила она его и резко развернулась, чтобы взять каменную плитку с символом рыбы и еще раз показать ее классу.

— Итак, в первую очередь мы должны всегда стремиться к тому, чтобы узнать сильные стороны наших врагов. Только так мы можем выяснить, по силам ли нам справиться с ними. Нам, Носферас, делать это немного легче, так как мы за несколько поколений выработали некоторую сопротивляемость по отношению к церковным силам. У одних она сильнее, у других слабее.

— Это несправедливо, — прошептал Таммо своей соседке по парте.

— Но и вы сможете научиться фокусировать свои силы и целенаправленно использовать их.

Синьора подняла плитку и посмотрела на учеников.