Первый шаг - Быкова Мария Алексеевна - Страница 33

После моего строжайшего приказа не трогать прочие книги «Справочник» угомонился. Я перестала вскакивать по ночам, пытаясь нюхом определить источник возгорания, но оставлять хоть что-нибудь печатное (ну кроме Чайки и Эгмонтовых книг) в радиусе полуметра от «Справочника» все-таки не рисковала. Нет, теперь он их не поджигал. Движимый заботой о моем просвещении, он ярко обрисовывал книгам, что сделает с ними, если узнает, что они не оправдали высочайшего хозяйкиного доверия и не научили ее, то есть меня, всем подобающим вещам. Над корешком плавали устрашающие видения (Полин, кинув однажды на такое вот взгляд, потом долго боялась задувать свечу и оставаться в темноте). Книги взволнованно трепетали страницами. Еще бы.

В-третьих, к Полин «Справочник» не питал никаких добрых чувств. Если Рихтеру он еще позволял себя листать (еще бы он не позволил!), то алхимичку не допускал даже до обложки. Впрочем, та и не рвалась: показательное аутодафе семи любовных романов произвело на нее необходимое впечатление. После этого она перестала пилить меня, убеждая засунуть «эту гадость» под кровать, к сосланным давеча «Основам гаруспициума».[5] Какое там! А уж притронуться к «Справочнику» Полин не согласилась бы, даже пообещай ей боги в награду немедленную свадьбу с Ривендейлом.

В принципе мне это было только на руку. Например, когда Хельги загорелся: «Яльга, а дай почитать?!» — Полин немедленно конденсировалась рядом. Подхватив вампира под локоток, она вихрем умчала его в угол и там столь ярко живописала «мерзкую штуковину», что вампир вернулся ко мне как будто слегка пристукнутый. На книгу он больше не посягал. Это было здорово, потому что я совершенно не представляла, как стану объяснять Рихтеру, куда делся студент Ульгрем и откуда взялась… ну, скажем, огненная саламандра, которая теперь отзывается на это имя.

Вот так.

Зато учиться мне и впрямь сделалось немножко легче. «Справочник» знал ответы на многие вопросы; сдается мне, он знал их все, но выдавать предпочитал порционно — в педагогических целях. Уважая столь яльголюбивое стремление, я никогда не требовала от книги больше, чем она соглашалась мне давать. Иногда я просто брала ее на руки, не раскрывая обложки, и, точно кошку, поглаживала по корешку. Ей нравилось; откуда-то из-под форзаца неслось низкое, басовитое мурлыканье. Полин, однажды заставшая нас за этим делом, обозвала меня фетишисткой.

Но мне, признаться, было все равно.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ,

На очередном теоретическом занятии по боевой магии нас ожидала неприятность в лице зачета.

Надо сказать, это был не первый зачет в моей жизни — первый состоялся два дня назад, на некромантии, оставив по себе двойственные впечатления. С одной стороны, теоретическую некромантию я знала вполне пристойно, с другой — ласковый взгляд Шэнди Дэнн, скользящий по аудитории, плюс неспешное и какое-то зловещее щелканье нефритовых бусин: некромантка любила перебирать четки… Поэтому, когда снаружи наконец прозвенел звонок, я первая сдала работу и поспешила выйти из аудитории. Некромантия — очень интересная штука, но мы с ней почему-то упрямо не желали понимать друг друга.

Словом, придя на боевую магию и обнаружив на доске крупную надпись «Зачет», я не стала паниковать, а быстренько пролистала конспекты. Как ни странно, практически все, что там было записано, имелось у меня в голове; проведя спешную ревизию скудных запасов знаний по предмету, я слегка удивилась, поняв, что не такие уж они и скудные. Кроме магической экологии и заклинания Щита первой степени я смогла вспомнить как минимум четыре заклинания и два исключения, при которых эти заклинания применять было никак нельзя. Еще в голове вертелся принцип Ан-Насира: оптимальная величина Щита равна отношению чего-то к чему-то, но конкретных величин я не помнила. Кажется, в числителе дроби нужно было писать величину резерва, умноженную на постоянную «дэ», а в знаменателе — собственный рост. А может, и нет, ибо с принципиальным Ан-Насиром я познакомилась только вчера вечером, наудачу открыв «Справочник» посредине.

Прозвенел звонок, мы поспешно заняли свои места, и на парте передо мной материализовался небольшой кусочек пергамента. На нем было записано три вопроса. Первый — про экологию, которую я знала, ибо долго зубрила. Второй — про заклинание Щита, только не первой степени, а второй («Опишите действия, необходимые для того, чтобы усилить Щит на одну степень»). Этого Рихтер нам не давал, и я поначалу запаниковала, но через несколько секунд до меня вдруг дошло, что нечто похожее объяснял Фенгиаруленгеддир, рассказывая о простейших принципах построения заклинаний. А моих знаний в принципе вполне достаточно, чтобы провести несложное преобразование. Я прикусила губу, лихорадочно соображая, что надо куда вынести и чем заменить, — начало формулы уже призывно замаячило перед внутренним взором, но тут взор внешний наткнулся на третий вопрос.

«Принцип Ан-Насира: формула, объяснение, обоснование».

Мрыс дерр гаст!

Мы же этого не проходили!..

Рихтер, спокойный как удав, сидел за учительским столом и заполнял журнал практикумов. Я мрачно покосилась в его сторону, но, вопреки моим желаниям, маг не спешил испепеляться. Я сердито посопела, и тут ко мне полез Хельги, забывший что-то из проклятой экологии.

— Яльга, ты… — почти беззвучно начал он; Рихтер, от которого нас отделяло пять метров и несколько парт, тут же поднял взгляд, и вампир мгновенно изобразил бурную деятельность. Я успела заглянуть в его билет — и чуть не взвыла от обиды.

Не сказать, чтобы этот самый его билет был таким уж легким — но рядом с моим его и поставить было нельзя. Первый вопрос про ту самую магическую экологию, второй — описание Щита как заклинания первого класса, третий, посложнее, — оптимальная конфигурация Щита для представителя вампирской расы. Никакими принципами и малопонятными формулами там даже и не пахло; я на секунду зажмурилась, сладко представляя, как за пять… ладно, за десять!.. — минут отвечаю на этот билет, а потом открыла глаза и хмуро окунула перо в чернила.

«Вопрос первый. Магическая экология. Под этим термином в магической науке подразумевается осторожное отношение к продуцируемым заклинаниям. В боевой магии, однако, сие понимается более узко…»

Перо скрипело и разбрызгивало по пергаменту дешевые чернила.

Я дописала билет минут за десять до звонка. Больше всего времени забрала клятая экология: писать там нужно было много, и не формулами, а текстом. С преобразованием Щита из первой степени во вторую я справилась неожиданно легко — спасибо Фенгиаруленгеддиру, после разговора с Эгмонтом взявшемуся гонять меня с удвоенной силой. Вот с Ан-Насиром мне пришлось повозиться. Конкретно формулу я не помнила, хоть ты тресни, — знала лишь, что она представлена в виде дроби. Пришлось выводить, приблизительно представляя, как именно мог рассуждать сей давным-давно почивший чародей.

На то, что получилось в итоге, я старалась не глядеть — в книге формула выглядела совершенно иначе, разве что дробная черта осталась на месте. Но я сделала все что могла и не представляла, что еще возможно изменить. Да и объяснение вышло вполне логичное; я еще раз пробежала его глазами, поняла, что больше ничего умного уже не напишу, и решительно вышла из-за парты.

Я прошла через кабинет под изумленными взглядами адептов. Наверное, большинство только заканчивает писать второй вопрос, мельком подумалось мне, но потом я решила, что нечего думать о себе так хорошо, а о других — так плохо. Скорее уж народ проверял работы, как это и положено делать разумным студентам.

5

Гаруспициум — здесь: наука гадания по внутренностям животных.