Машка, или Ключи от счастья - Сурская Людмила - Страница 24

Татьяна Анатольевна выгнула насмешкой брови:

— Про семейство прямо сейчас придумал?

— Жизнь придумала. И это только моё дело. Понятно?

Она давно не обижалась. Привыкла. В последние годы сын, если встречались, был резким и грубым. Теперь же он готов был принести в жертву свою свободу, ради какой-то девчонки. Держа руки в карманах белого халата, она недовольно покачала головой и потрясённым тоном протянула:

— Ну-ну…

Что они там говорят, о чём говорят, Маша не слышала. Она безучастно смотрела в одну точку.

— Давай детка ручку, — забрал он в свои лапищи безвольную руку ища вену.

— Я сама, — подсунулась медсестра. — У вас руки дрожат. Не попадёте, расковыряете…

Кирилл отступил понимая, что она права.

— Задрожат тут… Коли уже, — поторопил он замешкавшуюся сестру. И целуя в висок Маше:- Сейчас ты поспишь, чуток, а я рядом посижу. Любовь моя, как же ты измучилась.

Посидев, около Маши и подождав пока она уснёт, он опять подошёл к кроватке мальчика.

— Кирюша, прав Владимир Семёнович, он на тебя похож, — улыбнулась Татьяна Анатольевна, наклонившемуся над кроваткой, сыну. Сердце смягчилось.

Он встретился со взглядом матери.

— Неужели я таким был.

Она примирительно улыбнулась.

— Покрепче только. Слабенький он, болезнь не давала набраться сил. Вот сколько держала его в руках, а нигде не шевельнулось, что это внук. Хотя говорят кровь, кровь чует. Может ошибка?

Устало обрезал:

— Мать, не сочиняй кино.

Отодвинув вопрос с Машей на потом, она по-бабьи запричитала о ребёнке:

— Ах ты маленький бедняжка. Болячка привязалась. Надо же такому случиться… Бедный ребёнок, бедный ребёнок! — повторяла она срывающимся голосом.

Кирилл же, глядящий настороженно, аж опустил руки, посматривая с удивлением на неё: "Что это правда, крик души или цирк?" Но в следующую минуту понял, что его сын принят и то заговорила кровь, а мать ведёт себя сейчас ни как доктор наук, а как бабушка. На её глазах он заметил слёзы. Конечно, он достоин лучшей судьбы. Но чувственный эгоизм отступил. Ей было жаль и внука, и сына. Она на всё мешающее этому решила закрыть глаза.

Мать причитала. Кирилл прислушивался. На него, ни с того ни с сего, нашло какое-то странное волнение.

— Ничего, после операции всё изменится, пойдёт мужик наш на поправку, — сказал очень серьёзно, взяв под локоть жену, желая успокоить Владимир Семёнович.

И тут Таран запаниковал:

— Владимир Семёнович, — развернулся Кирилл с побелевшим лицом к отчиму, — спасите малого. Не помогли отцу, сделайте всё возможное и невозможное для малыша. Хотите на колени встану. Прощение вот прошу. Помогите…

У матери перехватило дыхание. Изумлённый отчим разволновался, но старался держаться. Они были столько лет в ссоре…

— Так дела парень не делаются, ты ещё в истерику не впадай. Маша на грани срыва… Девчонке поддержка нужна, — обнял Кирилла отчим и заверил его:- Обойдётся всё, я думаю. Случай-то рядовой. Правда, заоблачных надежд я тебе не даю… Сам бывший врач, всё понимаешь, риск всегда присутствует…

При виде сына Кирилл содрогнулся. Ни кровинки в лице и провода… Он горой навис над ребёнком, на глазах навернулись слёзы: "За мои грехи страдает. Маша беременная была, а я идиот доводил. Башку мне в самый раз оторвать. Господи пощади его, накажи меня паскудного. Из-за меня малец мается".

— Ручки малюсенькие, пальчики крошечные, — пробовал Таран погладить сынишку. — Вся ладошка с одну фалангу моего пальца.

Отчим похлопал по плечу.

— Ничего, завтра подремонтируем моторчик, и будет расти, и драть папку за космы.

— Надо поговорить с ребятами, — вспомнил о брате и друзьях Маши Кирилл, — они волнуются.

— Надо так идём, поговорим.

Поговорить было в самый раз. В приёмной действительно уже доходили до точки кипения, в нетерпении ребята. Таран ушёл и пропал. Непонятно с чего засуетившиеся медики молчали. Они несказанно обрадовались появлению в окружение врачей Тарана.

— Что? — метнулась Юлька. — Это нельзя больше терпеть!

— Сейчас мы покончим с нетерпением… Познакомьтесь, — слегка вздохнув, представил им своих спутников он.

Макс и Саша не в силах скрыть удивление молчали.

— Ооо! — издала Юла протяжное. — Ты нас не разыгрываешь, обормот? — ущипнула его осмелев она.

— Не то время. Хотя что-нибудь этакое у меня большое желание с тобой сделать, за твоё молчание, присутствует во мне. Но так и быть отложу разборки на потом. — Скорчил маску он на Юлиане. — Страшного ничего нет. Обычная плановая операция. Сделают всё, как надо. Машу усыпили. — При этом все вскинули на него тревожные глаза, а он продолжал:- Поспит, успокоится. Я отработаю в клубе и заночую тут, а вам думаю здесь уже больше делать нечего. Лучше поехать домой.

— Кирилл, — окликнул, предупреждая, уходя Владимир Семёнович. — Спиртного ни-ни.

— Я понял, не маленький, — бодро промолвил в ответ тот.

Холл опустел. Убралась даже Юлька. Они остались вдвоём Кирилл и Александр. Молча и сосредоточено сверля противника глазами, стояли друг против друга. Постепенно взгляды обоих потеплели.

— Саш, — подошёл первым Таран, решив попробовать объясниться. — Я не знал о ребёнке. Как увидел тебя с ней в ресторане щека к щеке, башку заклинило. Тормоз. Никогда себя ревнивым не считал, даже не подозревал, что на такое способен. А тут, как зонтом накрыло. Глаза закрою, вы перед глазами, счастливые, улыбающиеся. Год с довеском такой свистопляски выходит, сам себе организовал.

Саша, пробивая застывшее горло, прокашлялся.

— Это на данный момент не так уж и важно. Лишь бы ребёнок выжил, иначе мы Машенцию не спасём. Сам видишь, ребёнок для неё всё сейчас. Или в "дурку" попадёт, или в петлю. Ты же видел её… Раз уж остаёшься, присмотри за сестрой, очень прошу. Надо, я заплачу тебе за всё?

Кирилл, соглашаясь со всем кивнул, а на "заплачу" не обижаясь улыбнулся и ничего не сказал. Не пылить же, в самом деле, на Машкиного брата.

— Не волнуйся, всё будет под контролем.

У Александра не было возражений на этот счёт. Голова болела о другом о чём он тут же и поделился:

— Не знаю прям, что и делать, — продолжал поражённый Саша, почувствовав родственную душу. — Родителей может вызвать? Но что будет с ними, даже предположить боюсь, ведь они не знают, что Машка родила. Боюсь как бы Юлиана не проговорилась своим родителям. Те непременно сообщат нашим, тогда скандала не избежать, — пояснил он. — Плохо, что не знаю чем помочь ей, сам растерялся. Маленькая сестрёночка и вдруг такой снежный ком. Одиночество. Тяжёлая беременность. Больной ребёнок. Операция на сердце… Может, аппаратуру, какую надо купить или лекарства для отделения, я денег дам. Только скажите.

— Родители где? — спросил Кирилл вместо ответа, вопросительно посмотрев на Машиного брата.

— В Европе, уже второй год. Они ничего о Машке не знают. Она просила, я дурак согласился. Наезжали, но прокатило. Машка, то на сохранении лежала, а я врал, что в тур умчалась, то рожала. Пронесло. А сейчас нагрянут, даже не соображу, что и предпринимать, кроватки, коляски, ползунки, куда это спрячешь?

— Вот и не беспокой их, всё обойдётся. Приедут, увидят здорового внука…

— И в обморок упадут, — брякнул Саша и поморщился.

— Устаканится всё, — сделал попытку утешить его Кирилл.

— Твои бы слова, да Богу в уши, как говорят. Спасибо, что не отказал. Не бойся, мы не будем принудительно тебя женить на сестре. За это можешь быть точно спокоен. Ребёнка вешать на тебя тоже не собираемся. Она так решила. Кровь твоя нужна только была, вот ведь, как получилось, взял пацан твою. За остальное, можешь не волноваться. Как жил, так и дальше будешь жить.

Кирилл, подбирая слова, переступил с ноги на ногу и почесал за ухом.

— Саш…

Но тот перебил:

— Подожди, всё уж сразу скажу. Я твои паспортные данные выкупил. Извини. Не хотелось в графе "отец" прочерк ставить. Жизнь пацану ломать. Но уверяю, это ничего не значит. Тебя никто, ни к чему не притянет… Она совершеннолетняя и это её жизнь и её выбор.