Домино - Кинг Росс - Страница 105

Но я ушел не один. Я протянул руку Элиноре. — Хорошо, — сказал я. — Куда же мы направимся?

Проснулся я не раньше, чем мы достигли Хаун-слоу. В дилижанс запрягли свежих лошадей. Мы ненадолго вышли, чтобы пройтись по грязному булыжнику, расправить затекшие члены, размять ноги и глотнуть свежего утреннего воздуха. Затем кучер, в своем ярко-алом кафтане похожий на военного, позвал нас обратно. К нему присоединился на козлах плотный мужчина, с золоченым горном в одной руке и ружьем в другой, а форейтор, молодой человек в треуголке и кафтане для верховой езды, пересел на переднюю лошадь.

Когда мы тронулись с места, стражник, очень жизнерадостный парень, поднес к губам горн и заиграл «Смерть оленя» и «Девчонку с Ричмондского холма» — песни, которые уже прежде вплетались в мой сон. На этом его ограниченный репертуар был исчерпан, и он начал было повторять номер первый, но кучер отчаянно запротестовал, и стражник, отложив инструмент, собственным голосом принялся выводить веселую мелодию, летевшую над вересковой пустошью:

Немало разностей хранит Дорога через Хаунслоу-Хит. Бывает, за кустом сокрыт Разбойник в маске. Скакал Дик Терпин под луной? А Клод Дюваль порой ночной Поодаль с дамой разбитной Качался в пляске.

— Заткнись, — скомандовал кучер. — Посматривай лучше по сторонам.

Думаю, под влиянием этой песенки беспокойно озираться начали все путешественники до одного, поскольку, когда карета приближается к пустынным областям Хаунслоу-Хит, румянец сбегает со всех без исключения лиц. Все мы выпрямились, и пассажиры, сидевшие лицом вперед, то и дело сталкивались носами и лбами с теми, кто сидел лицом назад.

Наконец наш охранник указал раструбом рожка направо. Снова стукаясь головами, пассажиры вгляделись вдаль: на пустом, окутанном дымкой горизонте, за группой побитых ветром вязов на краю пустоши, стояли две виселицы. На каждой болталось по безжизненному телу; вертясь и раскачиваясь в унисон, они, казалось, исполняли в воздухе ленивое pas de deux.

— Разбойники, — объявил стражник. Его каркающий смех спугнул четверку грачей, которые с ответным криком вылетели из травы и, сонно хлопая крыльями, принялись описывать круги в воздухе.

Проехав еще лигу по этой печально известной дороге, среди зарослей утесника и травянистых холмов, мы, прежде чем достигнуть Колнбрукской заставы, встретили еще четырех опутанных цепями висельников — глаза их были выклеваны, тела смердели. У развилки дорог на Стейнз и Эксетер нам даже попался скелет, чьи кости белели сквозь дыры в красивом некогда платье: две недели подвергаясь воздействию дождя, солнца и ветра, шелковый кафтан не утратил своей гиацинтовой голубизны; оставались на месте эполеты, золотое шитье и отделка из кружев. Чулки спустились до лодыжек, обнажив колени, но тоже сверкали парчой, в золотых пряжках башмаков отражалось солнце.

Прежде чем я отвернулся от окна, мне бросилась в глаза прикрытая тонкой кружевной манжетой ладонь висельника, а точнее — истлевший до кости указательный палец. Он показывал на запад, вдоль дороги, куда мы должны были свернуть. Голова была небрежно откинута назад (наверное, шея преступника была сломана на Тайбернском эшафоте) — можно было подумать, он злорадно смеется про себя над нашей глупостью.

Вероятно, мистер Скроггинз заметил, как меня передернуло, потому что произнес в свою густую черную бороду:

— Может, вам знаком этот джентльмен?

Я энергично затряс головой.

— Нет, сэр, надеюсь, что нет!

Растительность на лице мистера Скроггинза зашевелилась, как будто его губы под нею растянулись в улыбку.

— Это не кто иной, как Джек Поттер, — сказал он.

— Джек Поттер! — вскричали двое из наших попутчиц, вытягивая шеи, чтобы получше рассмотреть это жуткое зрелище.

— Он, он. Также известный, если не ошибаюсь, как «Любимец дам». — Куст волос вновь шевельнулся; глаза, едва в нем не тонувшие, превратились в щелки. — Совершенный был джентльмен этот Джек Поттер, — продолжал мистер Скроггинз. — Занимаясь своим ремеслом, никогда не забывал о хороших манерах, носил самое нарядное платье. Этот мошенник держался как заправский придворный! Утянув у леди кошелек, он целовал ей руки…

Две сидевшие напротив меня дамы, поспешно подтвердив его слова кивками, возбужденно заверили, что недавно убедились в этом на собственном опыте:

— Да-да — именно так!

— …Ас джентльменами обменивался рукопожатием. Прожил много лет на Сент-Джеймс, общался со знатью, которая принимала его за своего — за деревенского сквайра. Все уважали старину Джека. Увы, на той неделе его вздернули на Тайберне, — заключил он несколько опечаленно, — наряженного, как всегда, в самое лучшее свое платье. Думаю, половина обитателей Нью-Бонд-стрит всплакнула, завидев такое зрелище, и многие из дам тоже.

Две дамы из нашей компании, услышав концовку истории, тоже пригорюнились. Затем над нашими головами стражник негромко продудел несколько нот из «Девчонки с Ричмондского холма».

— Заткнись, — рявкнул кучер.

Еще милю мы тряслись и подскакивали молча. Закрыв глаза, я увидел умственным взором Джека Поттера, который, закованный в кандалы, медленно поворачивался вокруг своей оси, но только лицо у трупа было мое. Кого, подумалось мне, прошибет слеза, когда на Тайберне будет сломана моя шея? Кто станет запоминать и пересказывать мои кровавые деяния? И во что мне принарядиться, вздохнул я, засыпая, когда настанет мой роковой час?

Пробудился я только когда кучер объявил, что мы добрались до Слау, в двадцати милях от Тайберна.

Наша прогулка оказалась не такой уж длинной. Завернув на Маркет-лейн, мы обнаружили, что узкий проезд весь забит каретами, фаэтонами и портшезами, причем пустыми. Мы проложили себе путь среди колес и шестов к западному фасаду Королевского театра, нависавшего над нами темной громадой. Оттуда нам были видны крылатые скакуны над фронтонами на противоположной стороне Хей-маркет, хотя в сумерках мы не отличили бы их от крылатых жестикулирующих демонов, застывших в небе.

— Итальянская опера, — произнесла Элинора взволнованно. — Или, быть может, пьеса. Смотрите, представление заканчивается. — Она кивком указала на одну из дверей, откуда выскользнуло в темноте несколько фигур.

— Вы ошиблись, — произнес я чуть позже, внезапно вспомнив о несостоявшейся встрече с леди Боклер. Лавируя между колясками, я отыскивал для нас северо-западный проход на Пэлл-Мэлл, кишевшую костюмированным народом, который валом валил из дверей. — Это маскарад.

— Маскарад?

— Я должен был встретиться с Робертом. — Взяв Элинору за руку, я стал огибать группу носильщиков портшеза.

— С Робертом?..

— С леди Боклер, если вам так больше нравится.

Нас едва не увлекла на Кокспер-стрит прибывавшая толпа масок: индийские властители, квакеры, евреи, арабы, люпиферы и домино, все в плащах с капюшонами. Я позволил бы этому потоку вынести нас на Чаринг-Кросс или на Уайтхолл, но Элинора отчаянно тянула меня за руку, не желаяуходить с Хеймаркет, где было тесно, как в ярмарочные дни. Меня удивляла ее настойчивость. Может, ей хотелось получше рассмотреть фантастические костюмы на хорошо освещенной широкой улице? Я ее разубеждал, поскольку боялся наткнуться на черное домино и треуголку с золотым кружевом, но она упорно тянула меня на север. Только когда мы с большим трудом достигли колоннады театра, я, вздрогнув от страха, понял, что на эту встречу она как раз и надеется.

— Значит, он здесь. — Под бликами света из хрустальных шаров глаза Элиноры светились не нежностью, как я заподозрил вначале, а той безграничной яростью, какую я наблюдал, когда она с самыми кровожадными намерениями схватилась за железную саламандру. С какой пугающей легкостью чувства несчастной злючки колебались от любви к ненависти! Можно было подумать, она не всегда отличает одно от другого. Планы обнять его и простить внезапно лопнули, были отброшены прочь. — Я узнаю его под любой личиной, — заявила она решительно. — Пришло время нам испить вино мести!