Домино - Кинг Росс - Страница 77

— Всегда одно и то же, — жаловалась леди Боклер, когда мы шли к Гайд-Парк-Корнер сквозь рассеивавшуюся пелену тумана. — Свирепые мужские страсти! Вы в точности как Тристано, — да-да! — он тоже дрался здесь, на этом самом месте, на этом кровавом ристалище! О, эта безрассудная погоня за честью, за доблестью! И все — ради любви к женщине! Припомните, что с ним сталось! А теперь и вы вступили на эту гибельную дорожку…

Проведенное ею сравнение не послужило, как я вначале думал, прелюдией к рассказу о Тристано: о нем, возможно, я услышал бы позднее, если только мне суждено было снова увидеться с миледи, что казалось теперь в высшей степени сомнительным; нет, речь пошла об этом самом Роберте Ханна, чью необузданную ярость миледи, по ее словам, удалось — хотя бы на время — укротить. Меж тем мы добрались до Грин-Парка и ступили на тропу, ведущую к Конститьюшн-Хилл (куда мы, собственно, направляемся, никто из нас, по-моему, толком не знал); именно тут миледи, оставив укоры, приступила к повествованию о жизни Роберта. Роберт, по ее уверениям, непременно «вышиб бы мне гляделки», появись он на месте поединка, и «заметьте, мистер Котли, он намеревался сделать это во что бы то ни стало, если бы я, к счастью, его не разубедила. Господи Боже, никогда еще я не была свидетельницей такого неистовства! Если бы вы только видели его в то утро! С каким пылом он чистил пистолет и наводил на него глянец! С какой дотошностью, не скрывая радости, точил саблю, пробовал лезвие — и мечтательно говорил о том, как рассечет ваше горло надвое и выпьет кровь до последней капли!»

Описание столь зверского нрава несостоявшегося противника залило лицо моего юного секунданта смертельной бледностью, с ног до головы его пробрала дрожь, а глаза он возвел к небу, словно благодарил Вседержителя за благотворное вмешательство госпожи. Я же, однако, с гораздо большим хладнокровием потребовал обрисовать, кто таков этот Роберт и откуда, что миледи должным образом и исполнила, причем нарисованный ею портрет почти никак не сходился с обликом отпетого головореза, которым вконец был устрашен Джеремая.

— Так вы наслышаны об этой… истории? — Леди Боклер казалась растерянной, но быстро овладела собой. — Да-да, Роберт сказал, что вы упомянули какую-то женщину… Впрочем, не то — я вовсе не имела в виду скандал, связанный с женщиной, и говорила вовсе не о падении некой деревенской глупышки. Постойте-постойте, как бишь ее звали?.. Не мисс Клайсроу, нет?

Теперь настал мой черед рассказывать — и, пока мы не миновали ворота Сент-Джеймского парка, я выложил все, что знал. И хотя сэра Эндимиона я не упомянул ни разу (все еще, как видите, сохраняя ему верность), можете не сомневаться, что я отнюдь не погнушался добавить два-три нелестных мазка к набросанному ею портрету Роберта.

Когда я умолк, миледи, вопреки моим ожиданиям, ни словом не обмолвилась — будто пропустила все мимо ушей — ни о вероломстве Роберта, ни о печальной участи Элиноры. Единственное, что ее заинтересовало в моей повести — к немалому моему огорчению и разочарованию, — это характер самой Элиноры. Миледи задала мне целую кучу вопросов о ее внешности, о ее манерах — и так далее. Приятно ли с ней беседовать? Красивая ли она? Сколько ей лет? Какого цвета у нее волосы? Глаза? Высокого она роста или нет? А цвет лица — бледный или смуглый? Как она одевается, как говорит? Я писал ее портрет — закончен ли он? Нельзя ли на него взглянуть?

Этот допрос сильно меня раздражал, но, хотя мне никоим образом не удалось бы дать на все пункты благоприятные для Элиноры справки, я не без удивления обнаружил, что пылко ее защищаю, всячески преувеличивая ее красоту, очарование, достоинства характера. Вместе с тем меня так и подмывало крикнуть, что я описываю не автомат и не портновский манекен, не фигуру на картине и не персонаж из книги, но человеческое существо, которое терпит муки в убогой мансарде. Скоро, впрочем, я почувствовал себя даже польщенным: столь настойчивое внимание к определенному предмету ласкало мне сердце; быть может, миледи с опаской заподозрила в Элиноре свою соперницу?

Приятное подозрение относительно ревности миледи вскоре если не подтвердилось, то, во всяком случае, укрепилось, как только мы вышли в парке на один из окаймленных деревьями променадов: сюда, по случаю воскресенья, начал стекаться подышать воздухом знатный люд перед тем, как отправиться на богослужение, и вдруг, нежданно-негаданно, миледи взяла меня под руку. Нежданно-негаданно потому, что до сих пор она казалась решительной союзницей Роберта в обоих случаях, то есть винила во всем происшедшем меня и Элинору. По мере разговора досада моя неуклонно возрастала, ибо я не желал терпеть возле себя даму, чьи моральные понятия были столь ущербны.

И вот теперь, когда солнце начало пригревать, этот внезапный порыв… Что это — сердечное неравнодушие? Я не смел сопротивляться, и мы прошествовали рука об руку мимо других таких же пар. Джеремая, все еще державший пистолеты, благоразумно начал отставать на два, потом на три шага — и, не слишком долго поволочившись за нами следом, наконец, совершенно исчез из виду.

Наши разногласия касательно Роберта также были забыты: мы их оставили где-то за воротами парка. Я теперь упивался тем, чего был лишен в Воксхолле, ибо, судя по всему, мы сделались предметом всеобщего внимания: окружающие при встрече с нами тотчас же начинали перешептываться. Быть может, эти добрые люди распознали миледи даже под маской? Негодование мое окончательно схлынуло: я выпрямился, постарался улучшить походку и придал осанке изящество, что так часто репетировал перед зеркалом. Я даже позволил себе поверить, что вместе мы составляем прекрасную пару. Вскоре эта лестная мысль получила подтверждение, когда две юные миловидные леди в кружевных шляпках и фижмах, пройдя мимо нас, обернулись и принялись совещаться со служанками, которые несли в меховых муфтах болонок. Молочница, продававшая молоко по пенни за кружку, сделала при встрече такой глубокий реверанс, словно столкнулась с самим королем Георгом в сопровождении королевы Шарлотты. Сидевшие в седле джентльмены галантно приподнимали шляпы; пешие почтительно кланялись, причем шпаги позади них приподнимались в воздухе, будто серебряные хвосты. Престарелые леди с раскрашенными лицами мило улыбались нам из окон проносимых мимо портшезов: драпировка делала их похожими на поясные портреты самих себя — они казались не грузом увядшей плоти и ветхих костей, а изображениями маслом кисти сэра Эндимиона, которые носильщики доставляли на выставку в Королевской академии.

После короткой прогулки мы с леди Боклер тоже попали словно бы в картинную раму: пересекая открытый акведук, соединявший Тайбернский ручей с Каналом, полным уток, мы ненадолго задержались на небольшом пешеходном мостике и загляделись на колеблемые внизу наши отражения, сходные с бесплотными тенями. Мне захотелось, чтобы миледи сняла маску: тогда гулявшие вокруг могли бы лицезреть красоту моей спутницы; к тому же, глядя на зыбкий образ в воде — белое пятно, смутно напоминавшее череп, я вдруг почувствовал, словно угодил на еще один маскарад в Воксхолле, гае нельзя отличить подлинное от иллюзорного. Проплывавшая мимо утка с громким кряканьем рассекла отражение: наши образы исказились, заплясали в судорожном менуэте, а потом исчезли.

Когда мы оказались у Хорсгардз, туман рассеялся, будто взвившийся занавес, который открыл вид на величественную декорацию, мгновенно установленную незримыми машинистами сцены: справа — Казначейство и Вестминстерское аббатство; Пэлл-Мэлл и Адмиралтейство — слева, перед нами — плац-парад конной гвардии, и всюду шпили и площади Вестминстера в виду террас; декорация, подумалось мне, вполне пригодна для одной из тех пьес мистера Этериджа или мистера Конгрива, в которых Роберт играл роли слонявшихся по городу щеголей-бездельников.

Все еще рука об руку (Джеремая осмотрительно тащился за нами на расстоянии пяти-десяти ярдов), мы свернули налево и через Спринг-Гарденз вышли на Кокспер-стрит. Потом — дорогу выбирала миледи — вновь повернули направо и вступили на Хеймаркет. Глупое тщеславие меня покинуло, и в груди затрепетал страх, будто пойманная в мешок куропатка. Куда миледи нас ведет? К лавке мистера Шарпа? К моему жилищу? Я запаниковал. Откуда ей известно?..