Экслибрис - Кинг Росс - Страница 49

49

Имелся также и другой груз, правда секретный, за который капитан Квилтер не заплатил ни единого талера таможенной пошлины. Обернувшись, он бросил взгляд в сторону люка. Хоть и правда, что, взяв на борт тайный груз, он повел себя как мелкий контрабандист, но был ли у него в данном случае выбор? От торговца из Любека не прибыли две сотни бочек с пивом, а это означало, что «Беллерофонту» приходилось взять несколько ластов [130] дешевой люнебургской соли для балласта. Но люнебургскую соль было бы трудно продать в Лондоне, даже если бы ее и удалось закупить за такой короткий срок, — а так получилось, что соли на складе не было. Не было и никакого другого балласта — ни красителей, ни чугуна, вот Квилтер и согласился — с меньшей неохотой, чем надлежало бы для приличия, — взять на борт эти таинственные ящики, не записанные в книге портового смотрителя, — а по прибытии в Англию о них также не следовало сообщать в таможне. Таков, по крайней мере, был план. За беспокойство капитану посулили две тысячи имперских талеров, то есть почти 400 фунтов стерлингов, половину из которых ему уже заплатили, и она была надежно спрятана в его матросском сундучке. Ну что ж, сказал он себе, когда по правому борту появилась крепость Глюкштадт, — пожалуй, улов у нас действительно весьма удачный.

Однако кое-что во всем этом деле по-прежнему беспокоило Квилтера. Откуда, к примеру, тот человек из «Золотой грозди» узнал его имя? Откуда он узнал о потерявшейся партии висмарского пива? И что за пассажиров его уговорили взять на борт и спрятать в трюме за несколько дополнительных талеров? Может, обычные шпионы, которыми, поговаривали, кишел в то время всякий европейский порт. Но для кого они шпионили? И тот незнакомец из таверны, Джон Крукис, — может, он тоже шпион?

Последняя сделка была странной и внушала беспокойство. Квилтер прислушался к привычным корабельным звукам, полотнища парусов вздувались над головой, превращаясь от порывов крепчавшего речного ветра в охваченные дрожью белые пузыри. Эту сделку предложили ему вечером, два дня назад, в портовой таверне Альштадта, где он попивал добрый эль и закусывал его жареным хеком в компании со своим боцманом и с полдюжиной других членов команды «Беллерофонта», которые, расположившись за столами, уткнули носы в объемистые пивные кружки. Тот вечер в Гамбурге грозил пойти по накатанному пути — выпивка, карты, может быть, проститутки с Кёнигштрассе и, наконец, возвращение на подкашивающихся ногах к спасительным сходням корабля. Но когда колокола на башне Петрикирхе начали сумасшедший перезвон, в дверь таверны проскользнул новый посетитель и сел по соседству с Квилтером за свободный столик. Этот сосед, перехватив взгляд Квилтера, представился, сказав, что зовут его Джон Крукис, что он англичанин и представляет интересы торгового дома «Крабтри и Крукис», занимающегося поставками товаров из ганзейских городов в Англию. После стаканчика голландского джина он пояснил, что его фирма обычно пользовалась услугами ганзейского флота, чьи корабли иначе ходили бы в Англию с пустыми трюмами. Только нынче, прошептал он, все пошло наперекосяк из-за того, что гамбургцы поссорились с датчанами, чей король только что построил мощную крепость в нескольких милях ниже по течению в Глюкштадте. И поскольку английский король Иаков женат на сестре датского короля — этого неуемного забияки, который хочет держать под каблуком и Эльбу, и всю Балтику, — то ни один из ганзейских кораблей не желает везти грузы английских торговцев. В этот момент, не отводя глаз от лица Квилтера, Крукис вытащил из внутреннего кармана мешочек и легким жестом подвинул его по столу.

— Поговорим без обиняков, капитан Квилтер, — тихо сказал он. — Мне нужен корабль. Или часть корабля. Ну и вот… — Он постучал указательным пальцем по кожаному мешочку. — Я подумал, не сочтете ли вы возможным посодействовать мне в одном деле — как англичанин англичанину?

В мешочке оказалась сотня серебряных талеров. Груз доставили на борт вечером следующего дня, когда совсем стемнело, не пользуясь ни факелами, ни прочими светильниками; потушили даже четыре сигнальных фонаря, установленных на корме. В общем счете — девяносто девять ящиков. Докерам хорошо заплатили, чтобы они пошевеливались на погрузке и держали рот на замке, поскольку Квилтеру меньше всего хотелось, чтобы речные бандиты, промышлявшие в портах Лондона и Грейвзенда [131], прослышали о ценном грузе, заложенном в трюм «Беллерофонта». Иначе их корабль мог бы попасть на заметку пиратам еще до выхода из Гамбурга.

Капитан следил за погрузкой сверху, стоя на узком мостике и покусывая губы и костяшки пальцев. Докеры подтаскивали ящики к грузовому люку и передавали их членам команды, которые уже строили догадки относительно их содержимого, но даже не подозревали, какую беду этот тайный груз вскоре навлечет на них. Тяжеленных ящиков оказалось так много, что в какой-то момент Квилтер со страхом подумал о перегрузке и разбалансировке судна. Но его страх оказался напрасным; и сейчас отлично загруженный «Беллерофонт» уже быстро шел по Эльбе. К тому времени, когда солнце, разорвав облака, появилось над фок-мачтой, на горизонте впервые блеснули шпили куксхафенских колоколен, знакомый и долгожданный вид.

Капитан Квилтер позволил себе удовлетворенно улыбнуться. Высоко над его головой заполаскивали передние шкаторины, пока верхолазы растягивали парус. Тень облака проползла по палубе и исчезла, рассеянная солнечным светом. Погода, похоже, не собиралась меняться. Через два дня «Беллерофонт» достигнет Темзы, а точнее — Нора, якорной стоянки, где таинственные ящики перегрузят на полубаркас, и тогда он, получив еще тысячу рейхсталеров, сможет навсегда вычеркнуть их из памяти.

Спустя минуту он уже был в своей каюте среди разбросанных карт и компасов. Вскоре после этого, когда «Беллерофонт» входил в Гельголандскую бухту, издалека донесся перезвон церковных колоколов — дурное предзнаменование. Однако тогда капитан Квилтер не обратил на это никакого внимания; и даже мельком не подумал он о другом торговом корабле, «Звезда Любека», что маячил в окошке иллюминатора, следуя за ними примерно тем же курсом. Вместо этого он склонил голову над потрепанным морским атласом с указанными местами отмелей и затонувших судов, чтобы наметить подходы к Нору и дальше — к лондонскому порту.

Путешествие в Гамбург из Вроцлавского замка заняло более трех недель. Снег валил по всей Богемии и Пфальцу так же, как и в Силезии. Целыми днями снегопады преграждали дорогу рыщущим в поисках провизии войскам, заставляя их разбивать лагерь в чистом поле или, к удивлению сельчан, в первой попавшейся деревне. От Гейдельберга на западе до Моравии на востоке императорские солдаты с трудом размещались на постой, а то стояли биваками в глубоких расселинах прямо под открытым небом, увязая в снегу и ругаясь, что так мало корма можно найти для их голодных лошадей. Во внутренних дворах и садах Пражского замка снег лежал в три фута глубиной. После того как ворота рухнули под напором атакующих, грабежи не прекращались пять дней; худшие пророчества Отакара сбылись. Дворцы и Испанские залы — все постепенно разграбили, так же как и церкви, и даже на кладбище разрыли могилы: у покойников, по слухам, имелись золотые зубы. Дома на Злате уличке и лаборатории в Математической башне тоже не убереглись — из-за очередных слухов о том, что Фридриховы алхимики из общества розенкрейцеров открыли способ превращения угля в золото. Нашлось там золото или уголь — неизвестно, но сокровищ замка, а в дальнейшем и Старого города, оказалось вполне достаточно, и немало мародерствующих солдат были вынуждены нанять «ишаков», которые тащили для них мешки с награбленным добром.

После долгого via dolorosa[132] из Праги беглый королевский двор прибыл в Силезию и прожил в Бреслау шесть дней. Утром седьмого дня караван, точнее, часть его двинулась на север, а затем повернула к западу, следуя вдоль извилистых берегов Одера; в рассветных лучах они смотрелись как грязное стадо каких-то кочующих животных. Шли с неизменными остановками. Через день драгоценные ящики погрузили на семь барж, но сперва мужчинам, ловко орудующим шестами, пришлось разбивать лед, поскольку Одер, а вслед за ним и Эльба уже подмерзли. И все-таки одна из барж получила пробоину, и ее отбуксировали к берегу, что повлекло за собой, однако, очередную задержку, после которой путешествие возобновилось во всей своей неизменной медлительности. За кормой появлялись и исчезали пограничные столбики. Фридланд. Саксония. Бранденбург. Мекленбург. Таможенные посты, каждый со своей охраной и пушками, маячили и пропадали в тумане. На каждом из них давались изрядные взятки, и ни одну баржу не досматривали, ни один из ящиков не вскрыли для проверки.

вернуться

130

Ласт — мера, различная для разного товара: 80 бушелей зерна, 12 мешков шерсти, 24 бочонка пороха и т. п.

вернуться

131

Грейвзенд — морской порт на северо-западе Кента.

вернуться

132

Скорбный путь (лат.), путь Христа на Голгофу.