Прикоснись ко тьме - Ченс Карен - Страница 7

– Простите, мэм, – сказал он, в то время как у меня в глазах – уже второй раз за день – начал меркнуть свет. – Я потратил всю энергию на удар саблей. – Капитан грустно покачал головой. – Время делает свое дело – наша энергия слабеет.

Он взглянул на меня, желая услышать слова утешения, но, знаете ли, трудно выражать сочувствие, когда из тебя выходит последний воздух, а перед глазами пляшут разноцветные огни.

Тем временем вампир очухался и вновь попытался схватить меня, но тут на него набросилась Порция и принялась колотить зонтиком.

– Взять его! – скомандовала она, и тогда солдаты, которые до сих пор молча созерцали эту сцену, двинулись вперед, словно могучая серая река.

Наступил один из тех моментов, когда глаза вступают в спор с разумом, который пытается их уверить, что того, что они видят, быть не может. Несколько тысяч солдат, слившись воедино в одной точке, начали исчезать в ней, как вода, уходящая в водосток. Только водостоку эта процедура страшно не понравилась. Вампир начал биться о стеллажи, отчаянно размахивая уцелевшей рукой, словно пытаясь отразить нападение, при этом его кожа приобрела пурпурный оттенок.

К тому времени, как мне наконец удалось оторвать от себя его руку и отшвырнуть ее прочь, он неподвижно лежал в дальнем конце прохода, застывший, словно статуя. Косясь в его сторону, я внимательно следила за рукой, которая опять поползла ко мне, чтобы схватить за горло. Не слишком понимая, что, собственно говоря, происходит, я пришла к выводу, что в каждом призраке скрывается частичка вампира, превращая его в огромную, безобразную куклу. Но в тот момент, когда я подумала о том, что же произойдет, когда из вампира полезут все прятавшиеся в нем духи, произошел взрыв. Схватив бутылку вина, я колотила ею по руке вампира, из-за чего прозевала начало события. Помню только, что я взлетела в воздух и приземлилась на пол, а на меня, словно градины, посыпались куски замерзшей плоти вампира.

Порция парила в воздухе над вздрагивающим полом. Сложив кружевной зонтик, она обратила ко мне свое сияющее личико.

– Нам пора уходить, Кэсси, – сказала она. – Мальчики славно потрудились и нуждаются в отдыхе. Но ты должна знать: мы прекрасно провели время!

Порция присела в реверансе, капитан Богард вновь поклонился; затем она взяла его под руку, и оба исчезли, после чего за ними потянулась колонна бойцов, вышедших из останков вампира.

Я сидела посреди липкой лужи, не имея сил встать, и потирала шею. Лицо горело в тех местах, где на него попали куски вампирьей плоти, но хуже всего пришлось горлу. Кажется, я не могла глотать, что меня очень беспокоило. Наверное, я бы еще долго сидела на полу, наблюдая, как рассыпается и исчезает тело вампира, но тут в конце прохода появился Томас.

– Вставай! – крикнул он и, схватив меня за руку, потащил из кладовки.

Я заорала от боли – он схватил меня за ту руку, которую чуть не вывернул вампир, – и удивления, что парень еще жив. Я-то уже списала нас обоих; и тут мне в голову пришла мысль: кто же тогда дрался с вампирами, если Порция и ее армия находились возле меня? Рука Томаса была в крови, и я подумала, что это его кровь; правда, раны не было видно. Должно быть, мой крик испугал его, поскольку он сразу отпустил меня, и я осела на пол, кашляя и задыхаясь от крика, который, словно нож, прошелся по моему раненому горлу. И только тогда, сидя на полу, прижимая к груди ноющую руку и стараясь справиться с приступами рвоты, я заметила тела.

Кроме первого вампира, который набросился на меня и сейчас агонизировал, сжигаемый лучами моей защиты, я увидела еще одного – тот был жив, но лежал, придавленный тяжелым металлическим стеллажом, который кто-то явно намеренно оторвал от стены и сбросил на него. Вампир извивался под кучей металлических щитов, оставшихся с того дня, когда Майк начал перестраивать дом под клуб. Не сказать, чтобы у них был стильный вид, зато они были тяжелыми и острыми как бритва, и Майку приходилось держать ухо востро, когда он их перетаскивал. Надо ли говорить, что, падая, эти щиты превратились в смертельное оружие, которое разрезало вампира пополам, как нож разрезает буханку хлеба. Вероятно, бандит истекал кровью, поскольку по полу разлилась огромная лужа, похожая на багровое одеяло.

И все же, несмотря на страшные раны, сердце и голова вампира не были задеты, и он продолжал жить. Глядя мне в лицо, он пытался навести на меня пистолет, который все еще сжимал в руке. Заметив это, Томас подошел к вампиру и, не колеблясь, резким движением вытащив из его живота острый кусок металлического щита, несколько раз с силой вонзил его в распростертое тело. Разинув рот, я смотрела на эту сцену, не веря своим глазам. Через несколько секунд тварь на полу больше напоминала сырой гамбургер, чем тело.

Но даже пока его разделывали на куски, вампир не сводил с меня пылавшего ненавистью взгляда, а я не имела сил закричать, я вообще ничего не могла сделать. Я и раньше попадала в трудные ситуации, однако со временем нервы забывают, что это такое – изо дня в день, каждую минуту быть натянутым, как струна, когда тебе начинает казаться, что больше ты не выдержишь. Я смотрела, как Томас одним ударом отделил голову вампира от туловища, и только после этого перевела дух; странно, оказывается, все это время я не дышала. Мы были живы. Я не могла в это поверить, я ни черта не понимала.

Прожив у Тони много лет, я привыкла к насилию и относилась к нему довольно терпимо, поэтому не сразу обратила внимание на рваные зияющие раны в телах четвертого и пятого вампиров в том месте, где у них находилось сердце. Сильный удар заостренным колом в сердце – и поныне традиционный и наиболее популярный способ покончить с вампиром, но, оказывается, если сердце вырвать руками, результат тот же, хотя я никогда не видела, как это делается. Раздумывая о том, как прекрасно прожила бы я, если бы никогда этого и не увидела, я взглянула на Томаса… и комната внезапно поплыла у меня перед глазами.

Обычно, когда у меня начинаются видения, я это чувствую. Секунд за тридцать до начала у меня появляется нечто вроде дезориентации, что дает мне время быстро куда-нибудь уйти, чтобы остаться в полном одиночестве. На этот раз все началось внезапно. Пол ушел у меня из-под ног, и я полетела в длинный темный туннель. Когда я приземлилась, то увидела прямо перед собой Томаса. Он стоял на поросшей травой равнине, которая уходила далеко за горизонт под бледно-голубым небом. Нежно-кремовая кожа Томаса отливала бронзовым загаром, вместо шикарного наряда готов на нем был грязный шерстяной балахон без рукавов, однако это был, несомненно, он. Его глаза сверкали диким огнем, словно два черных драгоценных камня, на лице светилось торжество. Рядом с Томасом стояли еще несколько человек, одетых точно так же, и все они выглядели так, словно только что выиграли суперкубок.

Рядом о скалистый берег с шумом разбивались темно-зеленые, почти черные волны; в лицо хлестали порывы ледяного ветра. Этот пустынный пейзаж можно было бы назвать прекрасным, если бы не пара десятков валявшихся рядом трупов. Большинство мертвецов были европейцами; тот, что лежал ближе ко мне, был одет на манер героя какого-нибудь малобюджетного фильма из жизни пиратов: белая рубашка с пышными рукавами, коричневые холщовые штаны до колен и грязно-белые чулки. Свои башмаки он, видимо, потерял, волосы его были всклокочены.

Я созерцала эту сцену, онемев от ужаса и восхищения; внезапно Томас наклонился и, вонзив бронзовый нож в грудь еще дышавшего вампира, распорол ее от шеи до живота. Тепло, струившееся из раны, смешалось с холодным воздухом, отчего над трупом поднялся легкий пар, но это не помешало мне увидеть, как Томас разворотил его грудную клетку, ломая ребра, словно сухие ветки. По его рукам струилась алая кровь, когда он вытащил из груди мертвеца трепещущее сердце и поднял его высоко над головой; затем медленно, словно смакуя это мгновение, начал подносить сердце ко рту. Зубы Томаса вонзились в горячую плоть, которая еще пыталась биться, перервали пульсирующую вену, и в лицо ему хлынула горячая кровь, стекая по подбородку. Затем поток крови хлынул в горло, по груди побежали красные ручейки, заливая одежду, и Томас стал похож на индейца в боевой раскраске. Вот его горло дернулось, и он начал глотать кровь под восторженные вопли наблюдавших за ним воинов.