Чужое сердце - Свинаренко Антон - Страница 27

Пропустить воскресную мессу ради рыбалки мне позволили только в двенадцать лет. Бабушка снарядила нас целой сумкой снеди и нахлобучила мне на голову старую бейсболку, чтобы кожа на лице не обгорела. «Может, тебе удастся его образумить», – напутствовала меня она. К тому времени я уже выслушал достаточно проповедей, чтобы понять, как невесела участь безбожников. Я забрался в алюминиевую лодчонку и дождался, пока мы остановимся у самого берега под сенью ивы. Протянув мне новенькую удочку, дед забросил свою – старую, бамбуковую.

Раз-два-три, раз-два-три. В рыбалке, как в бальном танце, есть свой ритм. Я подождал, пока мы оба размотаем лески и наживка, скрупулезно изготовленная в подвале лично дедушкой, уляжется на поверхности озера.

– Деда, ты же не хочешь попасть в ад? – спросил я.

– О боже! – ответил он. – Это тебя бабушка настропалила?

– Нет, – Солгал я, – Я просто не понимаю, почему ты не ходишь с нами к мессе.

– У меня своя месса, – сказал он. – Я не хочу, чтобы какой-то мужик в платье с воротничком рассказывал мне, во что верить, а во что нет.

Будь я старше или хотя бы умнее, я бы на том и остановился. Но я, прищурившись на солнце, продолжил:

– Женил ведь тебя священник.

– Да, – со вздохом согласился дедушка. – Я даже в приходскую школу ходил, как и ты.

– И почему ты все это бросил?

Прежде чем он успел ответить, я почувствовал, что на моей удочке клюет. Этот момент всегда напоминал рождественское утро, когда ты раскрываешь самую большую коробку под елкой. Я стал. наматывать леску на барабан, вступая в неравный бой с упрямой рыбой. Я был уверен, что такого улова у меня еще не было. Наконец рыбина вырвалась из воды, как будто заново родилась.

– Лосось! – воскликнул дед. – Фунтов десять… Представь, сколько преград ему пришлось одолеть, чтобы вернуться сюда из океана, куда он плавал на нерест! – Он поднял рыбу в воздухе. – Я таких громадин в этом озере не видел с шестидесятых годов!

Я взглянул на свою добычу, все еще экстатически бьющуюся на крючке. Она была одновременно серебряная, золотая и багровая.

Дед осторожно вынул крючок изо рта рыбы и бросил ее обратно в озеро. Мы проследили, как она уплыла, вздымая флаг хвоста и сверкая кирпично-красной спиной.

– И зачем идти в церковь, если хочешь обрести Бога воскресным утром?… – пробормотал мой дед.

И еще долгое время после этого я считал, что дедушка прав: Бог – в деталях. Но я ведь тогда еще не знал, что в обязанности истинно верующего входят воскресная месса и священный отдых в воскресенье, причащение и ежегодное примирение, денежные пожертвования и соблюдение Великого поста.

Давно, еще в семинарии, мне казалось, что я слышу дедушкин голос: «Я думал, Бог должен любить тебя безоговорочно. А оказывается, оговорок тут хватает».

Дело в том, что я перестал его слушать.

Когда я покинул здание тюрьмы, толпа уже выросла раза в два. Там были больные и недужные, старики и голодранцы, но там же я увидел и группку монашек из монастыря в штате Мэн, и церковный хор, распевающий «Славься, славься!». Меня удивило, что для обращения в новую веру им достаточно было слухов о так называемых чудесах.

– Вот видишь, – сказала какая-то женщина, указывая на меня, – даже отец Майкл сюда пришел.

Это была моя прихожанка, чей сын страдал кистозным фиброзом. Инвалидное кресло толкал его отец.

– Значит, это правда? – спросил мужчина. – Этот парень действительно творит чудеса?

– Господь творит чудеса, – уклончиво ответил я и положил руку мальчику на лоб. – Святой Иоанн, защитник всех больных и увечных, прошу о твоем заступничестве. Пускай Господь смилостивится над этим дитятей и возвратит ему здоровье. Взываю к тебе от имени Иисуса.

«А не от имени Шэя Борна», – уточнил я про себя.

Аминь, – пробормотали родители.

– А теперь мне пора, – сказал я и зашагал прочь.

Шансов быть Иисусом у Шэя Борна было не больше, чем у меня – быть самим Богом. Эти люди, приверженцы ложной веры, даже не знали, кто он такой, этот Шэй Борн. Они не были с ним знакомы. Они выставляли спасителем мужчину, который разговаривал сам с собой, мужчину, чьи руки обагрила кровь двух невинных жертв. Они путали шоу и необъяснимые загадки с божественной силой. Чудо остается чудом до тех пор, пока ему не найдется объяснение.

Я начал проталкиваться сквозь толпу, все дальше от тюремных ворот. У меня появилась новая миссия. Наводить справки умеет не только Мэгги Блум.

Мэгги

Оглядываясь назад, я понимаю, что гораздо проще было просто позвонить какому-нибудь профессиональному медику и выведать у него все подробности о донорстве органов. Но занятому врачу, чтобы перезвонить мне, могла понадобиться целая неделя, а обратный путь из тюрьмы пролегал как раз через территорию больницы Конкорда. Во мне еще кипела праведная юридическая ярость. Пожалуй только этим я могу объяснить свое решение заглянуть в приемное отделение. Чем скорее я смогу побеседовать с экспертом, тем скорее начну выстраивать дело Шэя.

Тем не менее в ответ на мою просьбу поговорить с врачом дежурная медсестра – настоящий линкор в обличье крупной седеющей женщины – подозрительно поджала губы.

– А по какому вы вопросу? – спросила она.

– Мне нужно кое-что у него спросить…

– Всем нужно у него что-то спросить, но вам все-таки придется объяснить мне, какое у вас заболевание.

– Нет-нет, я не больна…

Она оглянулась по сторонам.

– Тогда где же пациент?

– В тюрьме штата.

Медсестра покачала головой.

– Пациент должен лично присутствовать при регистрации.

Я ей, признаться, не поверила. Разумеется, человека, которого сбила машина, не бросят в коридоре и не будут ждать, пока он придет в себя и сумеет продиктовать номер страховки.

– У нас сейчас много пациентов, – сказала медсестра. – Когда ваш больной прибудет на место, обратитесь в регистратуру еще раз.

– Но я юрист…

– Тогда можете подать на меня в суд, – ответила медсестра.

Я вернулась в приемную и села возле какого-то паренька с окровавленной салфеткой на руке.

– Я тоже однажды сильно порезалась, – сказала я. – Когда разрезала бублик.

Он перевел взгляд на меня.

– Я пробил рукой стекло, когда узнал, что моя девушка трахается с моим соседом.

Вышла медсестра.

– Уит Романо? – позвала она.

Парень встал.

– Удачи, – сказала я ему вдогонку и, поигрывая прядью волос, погрузилась в раздумья. Можно было, конечно, передать записку через медсестру, но тогда никто не мог гарантировать, что врач прочтет ее в ближайшем тысячелетии. Нужно было искать другие лазейки.

Пять минут спустя я снова стояла перед женщиной-линкором.

– Ваш пациент уже здесь? – спросила она.

– Ну да. Это я.

Она отложила ручку.

– Теперь, значит, вы больны. А раньше не были.

Я пожала плечами.

– Вероятно, аппендицит…

Медсестра опять поджала губы.

– Должна вас предупредить: плата за посещение пункта первой помощи составляет сто пятьдесят долларов. Даже для симулянтов.

– То есть страховка не…

– Нет.

Я вспомнила Шэя. Вспомнила, с каким звуком сходятся металлические створки тюремной двери.

– Острая боль. В брюшной полости.

– С какой стороны?

– С левой?… – Глаза медсестры сузились до щелок. – В смысле, со второй левой стороны.

– Присаживайтесь, – велела она.

Я вернулась в приемную и, прежде чем меня вызвали в кабинет, успела прочесть от корки до корки два номера журнала «Пипл» (оба были ненамного младше меня самой). Медсестра – помоложе дежурной, в розовом халате – померила мне кровяное давление и температуру. Пока она заполняла историю болезни, я пыталась вспомнить, преследуется ли по закону фальсификация собственной медицинской карточки.

Затем я улеглась на смотровый стол и стала искать Вальдо на прилепленном к потолку плакате. Через несколько минут вошел врач.