На переломе веков - Злотников Роман Валерьевич - Страница 95

Незнакомец внимательно наблюдал за пленником, и мысли, проскочившие в голове капитана, как видно, не составили для него никакой тайны. Потому что в ответ на мысли Ричардсона он кивнул:

— Да, батенька вы мой, да, совершенно верно. Именно из-за этого мы вас и искали. Ну как же вы так — убили женщину, а еще офицер… — И его лицо приняло этакое сокрушенное выражение.

Капитан несколько мгновений недоуменно смотрел на незнакомца. Ему казалось, что он попал в сумасшедший дом. Преступник, проникнувший в его собственную каюту, лишивший свободы действий и передвижения его, гражданина самой свободной страны в мире, обвиняет его самого в совершении преступления! Да, он, Абрахам Ричардсон, грохнул эту суку, эту русскую подстилку, эту тварь, из-за которой все деньги, что он сумел скопить путем непрекращающейся схватки с этим миром за свое, кровное, изначально положенное ему, пошли прахом. И что? Он только расплатился по счетам — и не более. Он в своем праве, понятно?!!

— Ну, похоже, он все понял, — облегченно вздохнул сидевший перед ним человек и, бросив взгляд куда-то за спину капитана, произнес непонятную фразу: — Konchai s nim, Musa. Vremia. — После чего встал и отошел в сторону.

А в следующее мгновение Абрахам Ричардсон, все еще пылавший праведным гневом — ведь ему посмели поставить в вину то, что он считал своим неотъемлемым правом! — внезапно почувствовал, как кто-то за его спиной жестко взял его за волосы и резким, но сильным движением опрокинул голову назад, открывая беззащитное горло.

Последним, что увидел капитан Ричардсон в этой жизни, был высверк лезвия кубачинского кинжала…

Труп пассажира первого класса обнаружила горничная, пришедшая прибирать каюту. Ее отчаянный визг разнесся по всем семи палубам, так что к распахнутой настежь двери каюты, около которой блевала бледная как смерть горничная, сразу же сбежалась едва ли не половина экипажа. После того как все пятеро рискнувших заглянуть внутрь смельчаков присоединились к горничной в ее занятии, капитан лайнера приказал закрыть дверь каюты до прихода полиции и выставить около нее пост.

Из полицейских, прибывших по вызову, ни один не удержался от того, чтобы повторить подвиг горничной. Даже вызванный ими патологоанатом, многое повидавший в своей жизни, и то признал, что с трудом подавил рвотный позыв, увидев «это». Ну еще бы — в каюте на кресле сидел человек, горло которого было аккуратно разрезано от уха до уха, а сквозь разрез выпущен язык, свешивающийся сейчас почти до верхней пуговицы дорогого двухсотдолларового пиджака, будто чудовищный галстук. А ниже, прямо под этим галстуком, на его коленях стояла фотография красивой женщины, на которой размашистым почерком было написано: «Он ее убил!»

За следующую неделю тиражи газет на восточном побережье САСШ взлетели до величин, каких они достигали только во время Испано-американской войны. Даже отгремевшие не так давно Русско-японская и Англо-бурская войны, в которых американские интересы также были затронуты довольно существенно, и то не вызвали такого роста тиражей. А все потому, что в течение недели после опубликования сенсационного репортажа об убийце Трансваальской Королевы, труп которого был найден на борту роскошного круизного лайнера «Тибр», полиция обнаружила еще три точно таких же трупа. Один в Филадельфии, второй в Ричмонде, а третий в Атланте. У всех троих были одинаково разрезаны шеи, а языки выпущены в разрез. Так что даже отсутствие фотографий Трансваальской Королевы Эшли Лоутон в их руках не позволяло ошибиться в том, что являлось причиной этих убийств. Газетчики довольно быстро раскопали, что все трое были давно знакомы и имели отношение к некоторым очень грязным делишкам. Двое из троих даже привлекались к суду. Правда, вызванные в суд свидетели неожиданно прямо на заседании отказались от своих первоначальных показаний, и эти двое тогда отделались легким испугом… Но здесь не Европа, здесь Америка, и всем прекрасно известно, как делаются такие дела. Когда к тебе в дом однажды ночью постучится компания громил, которым откуда-то отлично известно о том, какие показания ты дал местному шерифу, и один из них «вежливо» попросит подтвердить в суде под присягой, что ты ошибся и ничего такого не было, в то время как остальные будут держать на прицеле (да еще и лапать) твою жену, одетую только в ночную рубашку, и испуганных детей, — ты быстро откажешься от любых показаний. Так или иначе, предположения о том, что покойники были как-то связаны со смертью Трансваальской Королевы, уже после третьего убийства, в Ричмонде, окончательно окрепли. А после четвертого превратились в уверенность.

А вот о том, кто мог стоять за этими убийствами, некоторое время гадали. Сначала появилась версия, что это некий тайный возлюбленный убитой, действующий в одиночку. Затем стало понятно, что убийце-одиночке такое не под силу и что действует целая организация. Наконец, рупор Херста «Нью-Йорк морнинг джорнэл» прямо указала на «тайного любовника Трансваальской Королевы — великого князя и дядю русского императора». Но, несмотря на крайнюю разнузданность статьи, обвинявшей ее героя во всех смертных грехах, общее отношение к этой версии неожиданно оказалось восторженным. Предположение, что загадочный русский аристократ мстит убийцам своей возлюбленной, затронуло романтические струны в очень многих душах. Тем более что на следующий день после опубликования статьи в «Нью-Йорк морнинг джорнэл» в нескольких газетах появились мелодраматические истории о любви американки и русского великого князя, вроде бы подтверждающие правоту версии «цепных псов Херста», но представляющие русского в весьма благоприятном свете. А еще в нескольких были высказаны предположения, что попытка замазать грязью великого князя вызвана тем, что сам Херст имеет отношение к убийству этой вне всякого сомнения неординарной женщины и шумихой в прессе пытается отвратить неизбежное…

Это предположение буквально взорвало общественное мнение. О Херсте давно ходили нелицеприятные слухи, а о том, что именно он нанял людей, потопивших в гавани Гаваны американский броненосец «Мэн», что стало поводом к Испано-американской войне, говорили вообще открыто.

Но самая большая бомба рванула еще через день, когда версия о причастности Херста к смерти Трансваальской Королевы нашла неопровержимое и сенсационное подтверждение. Великий и ужасный Уильям Рендольф Херст, только накануне прибывший на ранчо покойного отца, сенатора Джорджа Херста, в Северной Калифорнии, по предположению недоброжелателей просто сбежав из Нью-Йорка из страха перед неведомыми мстителями, был найден убитым. Причем найден в том же виде, что и четыре предыдущих трупа, то есть с «колумбийским галстуком», как это назовут через сто лет, и с фотографией Эшли Лоутон с короткой надписью: «Ты отмщена».

А еще через день на кладбище в Саванне, на могиле Эшли Лоутон кладбищенский сторож обнаружил гигантский букет из двухсот свежайших роз с запиской: «Прости, я не успел». Когда же рывшие носом землю журналисты вышли на хозяйку оранжереи, где были приобретены эти розы, она по предъявленной ей фотографии великого князя мгновенно опознала мужчину, купившего у нее букет. И вся Америка умиленно ахнула…

Добравшийся через некоторое время до Санкт-Петербурга Канареев, узнав об этом факте, долго хохотал, потому что спутать покупавшего такой здоровый пук цветов Мусу с великим князем не смог бы даже вдребодан пьяный извозчик. Но предприимчивая владелица оранжереи, тут же переименовавшая ее из «Фиалки» в «Великокняжескую», по слухам, утроила обороты.

Еще одним побочным эффектом этой истории стал выход в САСШ в течение полугода трех официальных биографий великого князя и шестнадцати романов, в которых действующими лицами были русский аристократ и американка. А также негласный циркуляр Государственного департамента — согласно ему, великому князю Алексею Александровичу запрещалось ступать на территорию САСШ. Зато всякое давление на наши структуры в этой стране прекратилось как по мановению волшебной палочки. Похоже, деловые люди решили не связываться с отморозком, способным пойти на такое из-за какой-то там любви. В их среде было принято убивать, пытать и размазывать врагов в блин только из-за таких серьезных вещей, как деньги…