Угол атаки - Таманцев Андрей "Виктор Левашов" - Страница 74

Но движение аппарели вдруг прекратилось, она пошла вниз и вновь опустилась на бетон. По ней сбежали два молодых араба. Один из них поклонился Ермакову:

- Мой господин просит вас подняться на борт, у него появился вопрос.

- Так пусть спустится, - недовольно ответил Ермаков.

- Мой господин приносит вам нижайшие извинения. Мой господин узнал у русских, что возвращаться - это плохая примета.

Не дожидаясь согласия, арабы подхватили коляску и быстро вкатили ее в самолет. Сивопляс двинулся следом, но дорогу ему преградил третий араб.

- Нет, - сказал он, выставив правую руку, а левой сжимая ручку кейса.

- Как так нет? - гаркнул Сивопляс. - Он мне начальник, а не где!

- Нет, - решительно повторил араб.

- Да пошел ты! - сказал Сивопляс.

Кейс араба раскрылся, тут же полетел вниз, а в руках у него оказался израильский автомат "узи". Во всей позе араба и в выражении его лица чувствовалась такая решимость мгновенно нажать на спусковой крючок, что Сивопляс отступил.

Моторы подъемника взвыли, аппарель поднялась и плотно встала в пазы. Засвистели, набирая обороты, турбины. Огромный самолет качнулся и поплыл к началу главной взлетно-посадочной полосы.

Сивопляс взревел:

- Генерала украли! Моего! Он был мой! Ну, турки! Я вам устрою столпотворение света!

Он круто развернулся и со скоростью спринтера устремился к ремзоне.

Один из "черных", притащивших на плащ-палатке пьяного инженера, высокий, светловолосый, удивленно посмотрел ему вслед, потом перевел взгляд на уплывающий самолет и сказал:

- Это событие несомненно без труда влезет в анналы истории. Чем и запомнится всему народу.

- Если это четвертый акт, каким же будет пятый? - спросил второй, чернявый.

Третий, в униформе в обтяжку, прикрикнул:

- Кончайте болтать! Надо думать, что делать!

Генерал-лейтенант Ермаков не сразу понял, что произошло. Пустые вопросы, которые задавал аль-Джаббар, вызывали у него раздражение. При этом Джаббар даже не слушал ответов. Ермаков готов был вспылить, но тут в трюме потемнело, по фюзеляжу прошла вибрация от запущенных турбин, самолет качнулся. Два молодых араба пробежали к пилотской кабине. В руках у них были не кейсы, а маленькие черные автоматы. Третий араб тоже оказался с автоматом, он направил его на бортмеханика, проверявшего крепление контейнеров, и приказал лечь на пол. Ермаков гневно обернулся к Джаббару:

- Что это значит?

Глаза араба оставались холодными, а лицо расплылось в широкой улыбке.

- Никаких проблем, дорогой друг. Никаких поводов для беспокойства. Обдумав ситуацию, я решил, что будет лучше, если вы полетите с нами. В долгой дороге нет ничего приятней умного собеседника.

- Что вы несете? - возмутился Ермаков. - Немедленно высадите меня!

Джаббар извлек из внутреннего кармана пиджака плоский пистолет с серебристо-серым отливом, изящными движениями своих маленьких пухлых пальцев передернул затвор и взвел курок. С пистолетом он обращался как с дорогой красивой игрушкой. После этого приподнял оружие вверх, как если бы боялся, что пуля выкатится из ствола, и с той же змеиной улыбкой объяснил:

- Не думаю, господин Ермаков, что вы можете отдавать мне приказы. Я согласен с вашим утверждением, что лучшая гарантия в большом бизнесе взаимная выгода. Но в большом бизнесе нельзя пренебрегать мелочами. Жизнь партнера - мелочь. Но это очень важная мелочь. Я не смог в полной мере понять ваш замысел. Если он таков, каким вы мне его представили, вам нечего опасаться. Вы проведете у нас некоторое время в качестве почетного гостя, а потом мы вернем вас в Россию вместе с вашим специалистом. Если же...

Словно почувствовав, что говорят о нем, инженер, валявшийся в стороне на плащ-палатке, замычал, подсунулся к иллюминатору, сказал:

- Едем? - И вдруг заорал раздольно: - А я сяду! В кабриолет! И поеду! По Пикадилли!

После чего сполз на плащ-палатку и уткнулся носом в пол.

- Если же, - повторил Джаббар и изобразил на лице глубокую задумчивость. - Нет, - сказал он. - Нет, я не хочу даже думать об этом.

- Проклятый идиот! - рявкнул Ермаков. - Останови самолет! В Лахоре засада! ЦРУ! Понял? ЦРУ, черт бы тебя! Быстро соображай, что это для тебя значит!

- ЦРУ? - с интересом переспросил Джаббар. Интерес был неподдельный, даже глаза утратили обычную змеиную холодность. - Это для меня новость. Новость не то, что в Лахоре засада. Мы знали об этом, у нас хорошая агентура. Новость то, что об этом знаете вы. Это требует самого тщательного обдумывания. Я займусь этим. Позже. А сейчас я вынужден вас покинуть. Мне нужно проследить за взлетом.

Ермаков дернулся в кресле так, что в ране стрельнуло и потеплело разошелся шов, пошла кровь. Но ему было не до этого.

- Останови самолет! - закричал он. - Ты что, не понял, что я сказал?! В Лахоре засада!

- Успокойтесь, господин Ермаков, - холодно ответил Джаббар. - Мы летим не в Лахор. Мы летим в Кабул.

Он что-то по-арабски приказал телохранителю. Тот встал у борта, держа в обзоре Ермакова и пространство трюма. Джаббар прошел к пилотской кабине. Араб, стоявший в дверном проеме, уступил ему место, а сам встал спиной к переборке, поводя по сторонам стволом "узи".

Инженер снова замычал, потом поднялся с плащ-палатки и направился к кабине, мотаясь по проходу, как в восьмибалльный шторм и распевая во все горло то, что он считал песней:

- А я сяду в кабриолет! И поеду по Пикадилли! Я поеду по Пикадилли! Чтоб меня там не раздавилли!

- Назад! - приказал ему стоявший у двери пилотской кабины араб.

- Братан! - заорал инженер. - Мне в туалет. Пусти, а то облюю!

- Назад! - повторил араб, направляя ствол автомата в грудь инженера.

- Сядьте, Фалин! - брезгливо посоветовал Ермаков. - Убьют.

Инженер пьяно качнулся в сторону араба и как бы обнял его в судорожных поисках опоры. Араб почему-то вытаращил глаза и сполз по стене на пол. Инженер заботливо поправил его, потом повернулся к Ермакову и спросил совершенно трезвым голосом:

- С чего вы взяли, что я Фалин? Моя фамилия Пастухов.

Брать у араба "узи" я не стал. Это могло спровоцировать остальных на пальбу. И я мог бы не успеть всем ответить. Поэтому я придал этому смуглому красавцу вид утомленного жизнью человека, который присел у стеночки отдохнуть, и направился в гости к пилотам, стараясь не выходить из образа.

Бутылка водки, вылитая на меня в ремзоне, еще не успела выдохнуться, она поддерживала мой имидж, но я счел необходимым подкрепить его вокальными упражнениями.

Из чего у постороннего зрителя складывается образ пьяного? Ну, известно.

Правда, моя Настена однажды нашла более яркое определение. Она сказала: "А там стоит дяденька. Он писяет, а изо рта у него идет суп".

Но не мог же я копировать дяденьку - в данной ситуации это было бы перебором. Поэтому я ограничился песнями звезд современной эстрады.

С Вайкуле у меня не заладилось, все слова вылетели из головы, кроме некоторых. Поэтому я сменил репертуар и заголосил:

- Ой, мама, шика дам, шика дам!

Других слов я не знал, но эти можно было повторять сто пятьдесят три раза, как это делают сейчас все артисты.

В дверном проеме пилотской кабины стоял маленький араб с жирным затылком и черными блестящими волосами. В руке у него, как я заметил, заглянув через его плечо, был симпатичный австрийский "глок" в пластмассовом исполнении, очень удобном, когда тебе нужно пройти через металлоискатели аэропорта или банка.

Араб держал пистолет стволом чуть вверх и напряженно вслушивался в слова предстартовой "молитвы", как сами летуны называют перечень всего, что нужно напоследок проверить.

Обзор из пилотского фонаря был куда обширней, чем из иллюминатора, и я воспользовался этим, чтобы оценить обстановку.

"Руслан" стоял в начале главной взлетно-посадочной полосы, подрагивал, сдерживаемый тормозами. Из-под его высокого носа стремительно уходила вперед космическая бетонка взлетной полосы, соразмерная разве только с такими машинами, как "Руслан" или "Мрия". Далеко сбоку суетились маленькие фигурки людей, а по второй полосе, параллельной главной, шпарил аэродромный "пазик", будто бы набирал взлетную скорость.