Война и антивойна - Тоффлер Элвин - Страница 40

Штрассман — ходячий банк данных по информационным технологиям: типам компьютеров, программ- ному обеспечению, сетям, протоколам связи и много чему еще. Но он, не будучи зашоренным технарем, много думал и об экономике информации. И еще он внес в свои работы редкую черту — исторический взгляд. (В качестве хобби во время работы в «Ксероксе» Штрассман и его жена Мона вместе создали прекрасный музей, посвященный истории связи — от изобретения письменности и до компьютера.) История его жизни тоже помогла формированию его мыслей о военном деле: во время Второй мировой войны он еще мальчишкой дрался с нацистами в чешской группе сопротивления.

«История военного дела, — говорит Штрассман, — это история доктрины… У нас есть доктрина о высадке на берега, доктрина бомбежки, доктрина воздушно — наземного боя… А вот чего нам не хватает — это доктрины информации».

Но, быть может, это уже ненадолго. В феврале 1993 года Вест — Пойнт, военная академия США, назначила Штрассмана приглашенным профессором по управлению информацией. Одновременно Национальный университет обороны в форте Мак — Нейр в Вашингтоне впервые ввел в учебную программу курс информационной войны.

НУО и Вест — Пойнт в этом не одиноки. В штате министра обороны США есть подразделение, называемое «Баланс сил» (Net Assessment), главная задача которого — сопоставлять относительную силу военных машин. Возглавляемое Энди Маршаллом подразделение проявило сильный интерес к информационной войне и тому, что можно было бы назвать инфодоктриной. За пределами Пентагона тоже ведет работу над этим вопросом частный мозговой центр, называемый Аналитической научной корпорацией. И другие армии среагировали на войну в Заливе и задумались насчет информационной доктрины, пусть даже в терминах защиты от превосходящей их в этой сфере Америки.

Пока что этот теоретический спор идет о подробностях электронной войны — вывести из строя радар противника, заразить его компьютеры вирусами, ракетами разбить его командные и разведывательные центры, «заморочить» его приборы ворохом ложных сигналов и другими способами ввести его в заблуждение. Но Штрассман, Маршалл и другие военные интеллектуалы выходят мыслью за эти практические рамки на поле общей стратегии.

Дьюен Эндрюс — прежний начальник Штрассмана по Пентагону. Эндрюс, который служил помощником министра обороны по КЗР (Командование, Контроль, Коммуникации и Разведка), подчеркивает разницу, когда называет информацию «стратегическим активом». Он имеет в виду, что это не просто разведка на поле боя или тактический налет на чужой радар или телефонную сеть, но мощный рычаг, способный изменить стратегические решения противника. Недавно Эндрюс говорил о «войне знания», в которой «каждая сторона будет пытаться влиять на действия противника, манипулируя потоком разведданных и информации».

Более формальное описание можно найти в нашпигованном профжаргоном документе от 6 мая 1996 года, выпущенном Комитетом начальников штабов США. Этот «Меморандум стратегии «30» определяет «Командование и Контроль» (сокращается в К2) как систему, в которой легитимные командиры осуществляют командование и руководство.

В документе военная доктрина К2 определяется как «объединенное использование секретности операций… военной хитрости, психологических операций… электронных методов войны… и физического разрушения, при взаимной поддержке с разведкой, чтобы лишать противника информации, портить или уничтожать его средства К2, защищая от подобных акций средства К2 дружественных сторон». При правильном применении, как говорит документ, методы К2 дают командирам средства нанести нокаутирующий удар еще до начала традиционной войны.

В меморандуме расширяются рамки официальных параметров понятия информационной войны и больший упор делается на разведку и на расширение области психологических операций, влияющих на «эмоции, мотивы, объективное мышление и в конечном счете на поведение» других.

Будучи официальным провозглашением политики Пентагона, документ насыщен тщательно причесанным языком, скрупулезными определениями и специфическими инструкциями и оценками. Но среди сотрудников оборонных ведомств обсуждение информационных войн выходит далеко за эти пределы.

Есть куда более широкий, теоретический подход к теме, и его можно найти в работе двух ученых калифорнийской корпорации РАНД из Санта — Моники, Дэвида Ронфельдта и Джона Арквиллы. В предварительном обзоре того, что они называют «кибервойной» они затрагивают широкие стратегические вопросы. Арквил — ла, человек с четкими манерами и тихим голосом, служил консультантом в Центральном командовании у генерала Шварцкопфа во время войны в Заливе. Рон — фельдт — социолог, бородатый, в затрапезном костюме и с голосом еще боле тихим, изучает политические и военные последствия компьютерной революции.

Для них кибервойна подразумевает «попытки узнать все о противнике, давая ему узнать как можно меньше о себе». Вести такую войну — значит менять «баланс информации и знания» в свою пользу, особенно если баланс сил склоняется в другую. В точности как в гражданской экономике, такая война значит «использование знаний для сокращения затрат капитала и труда».

Этот разнобой терминологии — Инфодоктрина, Кибервойна, К2 и еще множество терминов, милосердно здесь опущенных, отражает одно — все еще примитивную стадию дискуссии. Никто еще не сделал последнего шага — не сформулировал систематическую, завершенную концепцию военной «стратегии знания».

Тем не менее кое‑что все‑таки ясно. Любая военная машина — как любая компания или корпорация — должна выполнять по отношению к знаниям как минимум четыре важнейшие функции. Она должна приобретать, обрабатывать, распространять и защищать информацию, селективно фильтруя ее или выборочно распределяя среди своих противников и (или) союзников. Если далее разложить каждую эту функцию на компоненты, мы можем начать строить всеобъемлющую конструкцию для стратегии знания ключ ко многим, если не ко всем, будущим военным победам.

Тайна Силиконовой долины

Возьмем приобретение — создание или покупку знаний, необходимых вооруженным силам.

Армии, как любые другие организации, приобретают информацию бесчисленными способами — из газет и радио, исследованиями и разработками, от разведки, от культуры вообще и из других источников. Стратегия систематического приобретения будет включать все эти способы и укажет, какие следует улучшить.

Например, ясное технологическое преимущество Америки в военном деле во многом связано с тем, что министерство обороны тратит около 40 млрд долларов на исследования, связанные с обороной.

В эпоху Второй волны военная экономика США росла молниеносно и запускала в гражданскую экономику новшество за новшеством. Сегодня роли поменялись. В быстрых темпах Третьей волны в гражданской экономике прорывы происходят чаще и оттуда уже распространяются на оборонную промышленность. Это требует стратегического пересмотра научно — исследовательских приоритетов и перестройки отношений между военной и гражданской наукой и техникой.

Конечно, есть альтернативный способ получения ценных знаний — шпионаж и разведка, которая очевидным образом является центральным моментом любой войны знаний. Однако грядущая перестройка разведки столь фундаментальна, что требует более серьезного рассмотрения, чем то, что можно здесь привести (см. главу 17, «Будущее шпиона»).

И наконец, в приобретении знаний можно использовать такую вещь, как организованную, стратегическую утечку мозгов. Во время Второй мировой войны шла живая (иногда смертельная) конкуренция за научную мозговую мощь. Нацисты сильно повредили собственной военной эффективности, изгоняя или истребляя лучшие умы Европы, многие из которых были евреями. Союзники подобрали эти умы и пристроили их в проект «Манхэттен», который дал первую атомную бомбу. Другие сыграли выдающуюся роль в разных областях — от стратегических исследований и политологии до психоанализа. И еще союзники старались похищать немецких атомщиков, чтобы не дать Гитлеру получить собственную бомбу.