Сэмюэл Джонсон и врата ада - Коннолли Джон - Страница 30

Миссис Рэнфилд потупилась, содрогнувшись при мысли о том, какое наказание может выпасть на ее долю. Она принадлежала к более низкому разряду демонов, чем миссис Абернати,[24] но завидовала силе последней и ее близости к господину, ибо зло постоянно завидует и постоянно ищет выгоды для себя. Теперь же ее вспышка гнева могла повлечь за собою кару со стороны Великого, потому что миссис Абернати наверняка донесет ему о дерзости миссис Рэнфилд. Но если она сумеет одолеть миссис Абернати и занять ее место, если это она, а не миссис Абернати проложит путь для господина, тогда ее не накажут, а вознаградят.

И миссис Рэнфилд стала действовать. Ее челюсти сделались шире, из-за губ показались паучьи хелицеры — два отростка с резервуарами для яда на концах. Не отрывая взгляда от бледной кожи на основании шеи, она подошла к миссис Абернати сзади.

Внезапно миссис Рэнфилд застыла, не в силах пошевелиться. Что-то сдавило горло, как будто незримая рука медленно душила ее. Миссис Абернати обернулась; глаза ее горели голубым огнем.

— Дура! — сказала она. — Теперь ты вечность будешь корчиться от боли!

Миссис Абернати взмахнула пальцами перед лицом миссис Рэнфилд. Хелицеры, торчащие из пасти миссис Рэнфилд, выросли еще больше, но теперь они выгнулись вниз, к ее же шее. Глаза миссис Рэнфилд расширились от ужаса, но она была не в состоянии помешать происходящему. Острые жала пронзили кожу, и демоница стала впрыскивать яд в свою же кровеносную систему. Глаза ее выпучились, лицо почернело, и миссис Рэнфилд рухнула на пол. Ее тело дернулось разок — и рассыпалось прахом.

Миссис Абернати снова переключила внимание на голубой свет.

— Господин! — воскликнула она. — Твоя служанка взывает к тебе!

Голубой свет сделался ярче, и в подвале похолодало. Изо рта миссис Абернати пошел белый пар. Кончики пальцев у нее замерзли настолько, что начали болеть.

А затем раздался голос. Казалось, он исходит из ниоткуда и отовсюду и эхом отражается от стен подвала. Звук был низким и гулким, как будто в глубокой сырой пещере шипела гигантская змея.

— Ссслушшшаю, — произнес голос. — Говори.

— Господин! — снова воскликнула миссис Абернати, и голос ее дрогнул. Даже теперь, после того, как она провела столько времени в присутствии этого великого зла, столь близкого к бесконечности, что различия уже вряд ли имели значение, оно до сих пор устрашало ее. — Мы должны действовать немедленно. Мы не можем больше ждать.

— Почему?

— Возникли… сложности, — ответила миссис Абернати. — О нашем присутствии узнали.

— Кто?

— Ребенок.

— Почему вы его не уничтожили?

— Мы пытались. Он оказался везучим. Теперь он поделился этим знанием с другими.

Последовало молчание. Миссис Абернати чувствовала, как гнев ее господина закипает.

— Ты разочаровала меня, — произнес он. — Ты поплатишься за это.

— Да, господин. — Миссис Абернати склонила голову, как будто стояла перед Великим Темным и он мог обрушить свой гнев на нее незамедлительно.

— Быть посему, — изрек голос. — Начинайте.

Но прежде чем они успели что-либо предпринять, в дом позвонили.

Глубоко в недрах ЦЕРН ведущие ученые собрались в кабинете профессора Стефана.

— От доктора Планка ничего не слыхать? — спросил профессор Стефан.

Профессор Хилберт посмотрел на наручные часы.

— Он должен сейчас как раз разговаривать с мальчиком, — сообщил ученый.

— Если это какая-то шутка, я с этого мальчишки шкуру спущу, — пообещал профессор Стефан.

Он потянулся за своей ручкой — просто чтобы было что вертеть в руках. Ручка лежала на краю стола, и прежде, чем профессор успел взять ее, она упала на пол.

Профессор Стефан с любопытством взглянул на ручку.

— Странно, — произнес он и тут почувствовал дрожь, отдающуюся в столе.

Мощный гул заполнил все строение, и лампы на миг померкли. На экранах компьютеров во всем здании понеслись потоки данных, арамейский код мешался с бинарным кодом.

— Что происходит? — спросил профессор Стефан.

Но он уже и сам понял.

Каким-то образом коллайдер включился снова.

Миссис Абернати подошла к входной двери. На ступеньках стоял невысокий человек с остроконечной бородкой. Он грыз дужку темных очков.

— Миссис Абернати? — спросил он.

— Да.

— Я доктор Планк. Мне хотелось бы поговорить с вами, если вы не против.

— Вообще-то, — ответила миссис Абернати, — прямо сейчас я очень занята.

Доктор Планк принюхался. Пахло тухлыми яйцами. Потом он заметил исходящее от подвала слабое голубое свечение, и тот же самый свет, казалось, мерцал на оконных рамах и косяке двери. В лицо ему дул ветер. Причем ветер становился все сильнее. И голубой свет тоже сделался ярче.

— Что вы делаете? — спросил доктор Планк. — Так нельзя.

— Беги, — приказала миссис Абернати.

— Что?

— Я сказала: «Беги».

Ее глаза наполнились голубым огнем. Рот распахнулся, и оттуда ударил луч света. Свет обжег кожу доктора Планка ледяным холодом.

Доктор Планк бросился бежать.

Подвал дома № 666 заполонило бурление света и тьмы, голубые лучи и плотная, почти осязаемая чернота. В глубине, словно молнии на фоне ночного неба, вспыхивали электрические разряды. Когда энергия ударила в мистера Абернати и мистера Рэнфилда, те начали преображаться, сбросили человеческую кожу и вновь приняли свой истинный демонический облик. Мистер Абернати выглядел как гигантская жаба; немигающие глаза торчали из головы на длинных стебельках. Мистер Рэнфилд смахивал на паука: его тело покрылось колючими волосками, а на голове появилось восемь глаз, два больших спереди, два поменьше по бокам и еще четыре сзади. Из туловища вырвались восемь длинных суставчатых конечностей, каждая с острым когтем на конце, но стоял он по-прежнему на человеческих ногах, которые были сильнее и толще прочих. Из челюстей выдвинулись острые клыки, на их кончиках блестел яд.

Миссис Абернати присоединилась к ним, но ее внешность не изменилась, если не считать голубого света в глазах. Она не желала пока что принимать свой истинный облик. Хотя человеческое тело стесняло ее, отказываться от него было рано. Оно позволяет свободно передвигаться по миру людей, что может пригодиться на первой стадии атаки. Миссис Абернати намеревалась отказаться от маскировки лишь тогда, когда победа будет гарантирована.