Последнее правило - Пиколт Джоди Линн - Страница 108

— Мы что… уже приехали? — а потом истерически смеется, как будто рассказал по-настоящему смешную шутку.

Когда мы въезжаем на стоянку, Оливер уже стоит, прислонившись к своему автомобилю. У него старенький пикап, который, по его словам, больше пристало иметь кузнецу, а не адвокату. Но он до сих пор доставляет его из пункта А в пункт Б. Мы паркуемся с тыльной стороны здания суда, подальше от камер и фургончиков с телевизионщиками. Он смотрит, как мы подъезжаем, но, поскольку это не мамина машина, не понимает, что это приехали мы. Лишь когда мы останавливаемся и выбираемся из взятой напрокат машины, Оливер видит маму и с широкой улыбкой идет к нам.

И тут он замечает моего отца.

— Оливер, это мой бывший муж Генри, — представляет она.

— Шутишь? — Оливер смотрит на маму.

Отец протягивает для пожатия руку.

— Приятно познакомиться.

— М-да… Действительно. Приятно. — Оливер поворачивается ко мне. — Боже, ради всего святого, Эмма… Я не могу пустить его в зал суда в таком виде.

Я опускаю глаза. На мне коричневые вельветовые штаны и коричневая сорочка, коричневый твидовый блейзер и растягивающийся коричневый галстук, который повязал мне Тео.

— Сегодня четверг, он в пиджаке и галстуке, — сухо отвечает мама. — Сегодня утром мне было не до одежды.

Оливер поворачивается к моему отцу.

— Кого он вам напоминает?

— Водителя-посыльного? — делает предположение отец.

— Мне пришли в голову фашисты. — Оливер качает головой. — У нас нет времени возвращаться домой и переодеваться, мои вещи тебе малы… — Внезапно он замолкает и меряет отца взглядом. — Идите в туалет и поменяйтесь с ним рубашками.

— Но она белая, — замечаю я.

— Именно. Ты не должен напоминать современного серийного убийцу, Джейк.

Папа смотрит на маму.

— Вот видишь! А ты не рада, что я приехал, — говорит он.

Когда я впервые встретился с Джесс для занятий по социальной адаптации, так случилось, что я опасался за свою жизнь. В тот год английский мне преподавала миссис Уиклоу. Предмет был не очень-то занимательным, а у миссис Уиклоу, к несчастью, было лицо, напоминающее батат — вытянутое и узкое, на подбородке росли несколько волосинок, и она пользовалась оранжевым автозагаром. Но она всегда разрешала мне читать вслух, когда мы ставили пьесы, хотя иной раз я и сбивался. А когда я забыл принести тетрадь на экзамен «с открытой книжкой», она разрешила сдавать его в другой день. Однажды она заболела гриппом, а мальчик по имени Сойер Тригг (которого однажды отстранили от занятий за то, что он принес в школу таблетки с амфетамином и продавал их в столовой), не обращая внимания на учителя, которого прислали на замену, стал отрывать листья от паучника и приклеивать их жевательной резинкой к подбородку. Он подложил себе под рубашку скомканную бумагу и начал скакать по проходам между партами.

— Я миссис Уиклоу! — приговаривал он, и все смеялись.

Я тоже смеялся, только чтобы не выделяться из класса. Потому что учителей нужно уважать, даже если их нет в классе. Поэтому когда вернулась миссис Уиклоу, я рассказал ей о выходке Сойера, а она отвела его к директору. Позже в тот же день Сойер прижал меня к ящичку и сказал: «Я убью тебя, чертов Хант!»

Остаток дня я провел в панике, опасаясь, что он на самом деле может меня убить, — в чем я не сомневался. И когда в школу приехала Джесс, чтобы познакомиться со мной, в кармане у меня лежал нож, который я украл из столовой — лучшее, что я смог придумать за короткий срок, — на случай, если Сойер Тригг притаился в темном коридоре.

Она заверила, что все сказанное мною останется между нами и она ничего не скажет моей маме, если я захочу сохранить секрет. Мне понравилось ее предложение — похоже на слова лучшего друга, по крайней мере, так дружбу показывают по телевизору, — но я был слишком расстроен, чтобы ответить.

— Эй, Джейкоб! — окликнула Джесс, когда заметила, что я восьмой раз оглядываюсь через плечо. — Что-то случилось?

Вот тогда я и рассказал ей о миссис Уиклоу и Сойере Тригге.

Она покачала головой.

— Он тебя не убьет.

— Но он сказал…

— Таким способом он пытается показать, что злится на тебя за то, что ты наябедничал.

— Нельзя смеяться над учителями…

— Но ябедничать на одноклассников тоже не годится, — возразила Джесс. — Особенно если хочешь им понравиться. Миссис Уиклоу обязана быть с тобой добра — работа у нее такая. Но доверие одноклассников нужно заслужить. А здесь ты проиграл. — Она наклонилась ко мне. — Есть определенные правила, Джейкоб. Некоторые из них не подлежат сомнению: например, нельзя смеяться над учителями. Но остальные сродни секретам. Предполагается, что человек их знает, даже если о них ему никто не говорил.

Вот чего мне не понять никогда, так это неписаные правила, которые другие люди, похоже, улавливают интуитивно, как будто обладают неким социальным радаром — устройством, которое в моем мозгу отсутствует.

— Ты смеялся, когда Сойер передразнивал миссис Уиклоу?

— Да.

— Он решил, что ты с ним заодно, что тебе нравится его представление. Только представь, как он разозлился, когда узнал, что ты наябедничал на него.

Я непонимающе смотрю на Джесс. Я не Сойер, я четко придерживался правил, в то время как он намеренно нарушил их.

— Не могу, — признался я.

Через несколько минут за мной заехала мама.

— Привет! — улыбнулась она Джесс. — Как прошло знакомство?

Джесс посмотрела на меня, убедилась, что я не отвожу взгляд, и повернулась к маме.

— Джейкоб наябедничал на другого мальчика. И украл в столовой нож.

Я почувствовал, как сердце в груди превратилось в камень, во рту пересохло. Я-то думал, что эта девушка станет моим другом, будет хранить мои секреты. Но первое, что она сделала, — отвернулась от меня и обо всем рассказала моей маме.

Я разозлился: больше никогда не хочу ее видеть! Почувствовал, как в животе начинает бурлить, как будто я только что сошел с аттракциона «Веселые горки», — мама обязательно по дороге домой захочет продолжить беседу на эту тему.

Джесс коснулась моей руки, чтобы привлечь внимание.

— Вот так чувствовал себя Сойер, — сказала она. — Я больше никогда так с тобой не поступлю. А ты?

На следующий день я пришел в школу и стал ждать Сойера у его ящичка.

— Что ты тут забыл, придурок? — спросил он.

— Прости меня, — искренне, от всей души извинился я.

Наверное, его удивило что-то в выражении моего лица, или в голосе, или просто сам факт того, что я его разыскивал, но он секунду стоял у открытого шкафчика, а потом пожал плечами.

— Да ладно! — сказал Сойер.

Я решил, что таким образом он извиняет меня.

— Ты до сих пор хочешь меня убить?

Он покачал головой и засмеялся:

— Не хочу.

Уверяю вас, Джесс Огилви была моим самым лучшим учителем. И она бы поняла лучше, чем кто бы то ни было, почему я сделал то, что сделал.

ОЛИВЕР

То, что случилось прошлой ночью, было самым запоминающимся событием в моей сексуальной жизни, если не считать того раза, когда на втором курсе мое письмо напечатали в «Пентхаусе». Разумеется, это не то же самое (письмо — беллетристика, а вчерашняя ночь — реальность).

Я думал об этом (положим, ни о чем другом я и не мог думать). Как только мы с Эммой признались друг другу в своих самых больших опасениях, мы оказались на равных. Уязвимость взяла верх над возрастом. Когда ты обнажил душу, уже не так сложно обнажить тело.

Сегодня утром я проснулся, а ее волосы разметались у меня на руке, ее теплое тело прижималось к моему, и я решил, что мне все равно, почему она переспала со мной, — с отчаяния, от разочарования или просто чтобы отвлечься. В любом случае я ее не отпущу. Вчера ночью я изучил каждый сантиметр ее тела и хочу возвращаться на эту территорию, пока не узнаю ее как свои пять пальцев.

А это означает, что я должен добиться освобождения ее сына, потому что в противном случае она не захочет меня видеть.