Последнее правило - Пиколт Джоди Линн - Страница 77

Он смотрит в окно.

— И говорить ничего не нужно.

Я не успеваю его остановить, и он выпрыгивает из машины практически на ходу. Пробегает мимо Тео, который скрестив руки стоит у входной двери. На подъездной аллее припаркована незнакомая машина, за рулем мужчина.

— Я пытался заставить его уехать, — сказал Тео, — но он заявил, что будет тебя ждать.

С этими словами он возвращается в дом, оставляя меня наедине с невысоким лысеющим мужчиной с раздвоенной козлиной бородкой.

— Миссис Хант? — говорит он. — Я Фарли Макдафф, основатель Нации неврологического разнообразия. Вероятно, вы о нас слышали?

— К сожалению, нет…

— Это блог для людей, которые считают, что нетипичное неврологическое развитие — просто отличительная особенность человека, а раз так, то ее необходимо превозносить, а не лечить.

— Послушайте, сейчас не самое удачное время…

— Для аутистов, которые борются за заслуженное уважение, миссис Хант, существует только здесь и сейчас. Вместо того чтобы позволять невротипичным представителям стереть различия между нами, мы верим в новый мир — мир, где приемлют все неврологическое разнообразие.

— Невротипичным… — повторяю я.

— Другое название тех, кого в быту называют нормальными, — объясняет он. — Таких, как вы.

Он улыбается, но не может и секунды выдержать моего взгляда. Он сует мне в руку буклет.

«МАЖОРИТИЗМ — непризнанное состояние.

Мажоритизм — инвалидизирующее состояние развития, которое поражает 99 % населения в области умственного развития, включая самоанализ, внимание, эмоциональные способности и органолептическое развитие. Симптомы возникают с рождения и не поддаются лечению. К счастью, количество людей, страдающих мажоритизмом, снижается, люди начинают лучше понимать аутизм».

— Вы, должно быть, шутите, — говорю я и обхожу его, намереваясь войти в дом.

— Почему мы считаем бредовым состояние человека, чувствующего боль других и сопереживающего несчастью ближнего, почему мы заключаем, что он страдает от переизбытка эмоций? Почему подражать другим, чтобы слиться с толпой, более приемлемо, чем делать то, что в настоящий момент интересно тебе самому? Почему не считается грубым и невежливым прямой взгляд в глаза незнакомцу при первой вашей встрече или вторжение рукопожатием в его личное пространство? Почему считается пороком желание человека развивать первоначальную тему разговора, а не отвлекаться на комментарии своего собеседника? Почему мы считаем рассеянным того, кто теряется, если изменяется привычная обстановка, например предмет одежды оказывается не в ящике, а в гардеробе?

Я тут же вспоминаю о Джейкобе.

— Мне на самом деле нужно идти…

— Миссис Хант, мы полагаем, что можем помочь вашему сыну.

Я колеблюсь.

— Правда?

— Вам знакомо имя Дариуса Макколлума?

— Нет.

— Это парень из Нью-Йорка, из района Куинс, который питает настоящую страсть ко всему, что связано с поездами. Он был чуть старше Джейкоба, когда впервые захватил электропоезд, следовавший от Всемирного торгового центра до Геральд-сквер. Он брал покататься городские автобусы. Он сорвал стоп-кран в электропоезде и переоделся в работника городского транспорта, чтобы устранить неполадку. Он выдавал себя за консультанта по технике безопасности на железной дороге. Его привлекали более девятнадцати раз. У него тоже диагностировали синдром Аспергера.

По спине пробежал солодок, но не потому, что я замерзла.

— Зачем вы мне все это рассказываете?

— А о Джоне Одгрене вы слышали? В возрасте шестнадцати лет он зарезал старшеклассника школы в Садбери, штат Массачусетс. До этого у него уже конфисковали ножи и игрушечный пистолет, но за ним не наблюдалось агрессивного поведения. У него тоже синдром Аспергера, и он увлекается оружием. Но в результате нападения с ножом был поднят вопрос о связи синдрома Аспергера с насилием — хотя медицина, по сути, отрицает такую связь, в действительности дети, которым ставят подобный диагноз, скорее являются жертвами насмешек, чем преступниками. — Он делает шаг вперед. — Мы можем вам помочь. Мы можем сплотить аутистов по всему миру. Представьте себе всех матерей, которые выступят в вашу поддержку, как только поймут, что их собственные дети-аутисты вновь могут стать объектами насмешек невротипичных индивидов — и на этот раз ситуацию придется не просто «улаживать», их чад могут обвинить в убийстве, хотя при других обстоятельствах их поведение можно было бы принять за простое недоразумение.

Я хотела заявить, что Джейкоб невиновен, но — Господи помоги! — не могла вымолвить ни слова. Не хочу, чтобы мой сын был чьим-то символом. Я просто хочу, чтобы моя жизнь вернулась на круги своя.

— Мистер Макдафф, будьте любезны убраться с моей территории либо я вызову полицию!

— Очень удобно, ведь полиция уже протоптала сюда дорожку, — ерничает он, но отступает к своей машине. У двери он останавливается, в уголках губ играет грустная усмешка. — Это мир невротипичных людей, миссис Хант. Мы просто боремся за свое место в нем.

Джейкоба я застаю за компьютером.

— Билеты по тридцать пять долларов, — сообщает он, не поворачиваясь ко мне.

— Ты слышал об организации под названием «Нация неврологического разнообразия»?

— Нет. А что?

Я качаю головой и присаживаюсь на его кровать.

— Ничего.

— Геоинформационный портал «Мэпквэст» сообщает, что добраться можно за три часа восемнадцать минут.

— Куда добраться?

— До университета Нью-Гемпшира. Забыла? Доктор Генри Ли! — Он поворачивается на стуле.

— Джейкоб, ты не поедешь. Мне очень жаль, но я уверена, что доктор Ли когда-нибудь будет еще где-то выступать.

«Неужели ты тогда будешь в тюрьме?»

Мысли роятся в моей голове, как осы над одеялом для пикника. И такие же надоедливые и незваные. Я подхожу к письменному столу и смотрю на сына.

— Я должна кое-что у тебя спросить, — негромко говорю я. — Я должна задать вопрос, который не задала раньше. Мне нужно услышать твой ответ. Джейкоб, Джесс умерла. Это ты ее убил?

Он насупился.

— Я не убивал.

Воздух — я и не заметила, что затаила дыхание, — вырвался из моих легких. Я заключила Джейкоба в объятия. От неожиданности он напрягся.

— Спасибо, — шепчу я. — Спасибо.

Джейкоб никогда мне не врет. Не умеет. Он пытается, но ложь настолько заметна, что мне нужно лишь выдержать паузу, как он сдается и выкладывает правду.

— Ты понимаешь, что держать меня дома взаперти недели, месяцы можно расценить как преступное поведение? Хорошие родители не относятся к своим детям, как к животным в клетке.

— А ты понимаешь, что даже если Оливер обратится к судье, чтобы тот сделал для тебя исключение, доктор Ли выступит раньше, чем судья назначит слушание? — замечаю я. — Уверена, что выступление будут записывать. Мы сможем прослушать запись.

— Это разные вещи! — кричит Джейкоб.

Жилы у него на шее вздуваются, он вот-вот может вновь потерять контроль над собой. Размеренным голосом, напоминающим бальзам, я говорю:

— Сделай глубокий вдох. Заметен твой синдром Аспергера.

— Я ненавижу тебя, — отвечает Джейкоб. — Тут дело не в синдроме. Дело в том, что меня делают рабом в собственном доме.

Он отталкивает меня и бросается в коридор.

Я изо всех сил пытаюсь его удержать. Мне известно: иногда Джейкоб слишком заносится, и тогда я не могу уйти от перепалки.

— Ты выйдешь в эту дверь и окажешься в тюрьме уже сегодня. И на этот раз, клянусь, я и пальцем не пошевелю, чтобы тебя вытянуть, — говорю я. — Может, я на голову ниже тебя и на двадцать килограммов легче, но я все-таки твоя мать. «Нет» значит «нет».

Несколько секунд Джейкоб пытается вырваться из моих рук, а потом его пыл проходит. Без сопротивления он опускается на кровать и кладет подушку себе на голову.

Не говоря ни слова, я выхожу из комнаты и закрываю за собой дверь. Стою, прижавшись к стене, обмякнув под тяжестью облегчения, которое принесло его признание. Я уверяла себя, что раньше не спросила у Джейкоба прямо, он ли убил Джесс, только по одной причине: боялась, что он разочаруется, что я могла даже допустить подобную возможность. Но истинная причина в другом: я так долго ждала, потому что боялась услышать его ответ. Как часто, в конце концов, я задавала Джейкобу вопрос с единственной надеждой услышать явную ложь?