Законник. - Горъ Василий - Страница 75

Я собралась с силами и утвердительно мотнула головой. Потом сообразила, что моего движения он, скорее всего, не видит, и пробормотала что-то невразумительное.

— Ты вся промокла… Тебе надо переодеться… Я сейчас поставлю тебя на ноги и помогу снять плащ… Постарайся не упасть, ладно?

Я снова кивнула. И, почувствовав, как в пятки больно ударила земля, закусила губу, чтобы не охнуть…

…Уронив себе под ноги мой плащ, Аурон подождал несколько мгновений, и, почувствовав, что я не шевелюсь, скользнул за спину. Еле заметный рывок, недовольный шепот — и я ошалело поняла, что вместо того, чтобы возиться со шнуровкой моего корсета, он просто перерезал ленты.

— Поднимите… подними руки, Илзе!

Я попробовала шевельнуть руками, и поняла, что это выше моих сил:

— Н-не… м-могу…

— Понятно… — выдохнул он. И заскрипел зубами…

…Срезав с меня платье и нижнюю рубашку, Ронни на одно мгновение выпустил меня из рук. Я покачнулась… и тут же оказалась замотанной в жутко холодное, но сухое меховое одеяло…

— Я ж-же м-мокрая… — стуча зубами, прошептала я.

— Сомневаюсь, что ты… способна вытереться самостоятельно… — хмыкнул граф Аурон. И, легонько проведя рукой по моим плечам, спине и животу, взял, и развернул одеяло!!!

— Х-х-холодно ж-же!!! — возмущенно взвыла я.

— Потерпи еще чуть-чуть… — взмолился Ронни. И завернул меня в другое: — Молодец! А теперь мы ляжем и начнем греться…

— Что? — забыв про то, что у меня нет сил даже для того, чтобы удерживать равновесие, я развернулась на месте и изо всех сил толкнула его в грудь… Вернее, попробовала толкнуть — наглого мальчишки там не оказалось! Зато одеяло, в которое я куталась, тут же полетело на землю…

— Прости, я неправильно выразился… — виновато пробормотал Утерс. Почему-то снова из-за моей спины: — Я хотел сказать, что собираюсь натереть тебя разогревающей мазью. Просто мама так говорит — 'мы ляжем… мы поедим… мы пойдем к Брюзге…'

Я вспыхнула, потом извинилась, помогла ему натянуть на меня сухую нижнюю рубашку и штаны, а потом послушно опустилась на оказавшийся слева лежак…

…Когда Ронни задрал мою рубашку до самой шеи, и на спину упали холодные капли пахнущей хвоей мази, я с ужасом думала о том, что совсем не чувствую пальцев ног, а, значит гарантированно заболею. Но стоило мне почувствовать плечами горячие ладони Аурона, как эти мысли куда-то пропали. Уступив место жгучему стыду: к моему телу прикасался не муж, не лекарь и не портной! А значит, я только что потеряла лицо…

'Дура…' — возмутился внутренний голос. — 'Ты связана с ним сильнее, чем с мужем: он поклялся заботиться о твоей жизни и чести! И будет делать это всегда! Чего бы ему это не стоило…'

Поворочав в голове эту мысль, я ошарашенно поняла, что он — прав. Что Ронни ко мне никогда не остынет! Не забудет про меня ради второй жены, наложницы или любовницы, и не прикажет меня удавить, чтобы привести кого помоложе…

'Ого!!!' — восхитилась я. И сразу же расстроилась: ведь данная мне клятва Жизни не мешала ему полюбить кого-нибудь еще.

'Все в твоих руках, дура…' — усмехнулось мое второе 'я'. И ехидно добавило: 'Вернее, наоборот: ты — в его! Цени…'

…Пока руки графа Аурона разминали мне плечи и верхнюю часть спины, я еще хоть как-то соображала: сравнивала технику его работы с манипуляциями мэтра Угтака и Мариссы, пыталась понять принцип надавливаний на те или иные точки, и даже иногда вспоминала про Иглу и Молота, болтающихся под дождем. Но стоило Ронни прикоснуться к моей пояснице, как я ошалело открыла глаза и принюхалась.

В схроне пахло дождем, хвоей, прелой травой, мокрым волосом, мужским потом и вином — в общем, чем угодно, кроме экстракта милитриски.

'Получается, это… я сама?' — растерянно подумала я. — 'У-у-у…'

'Вот тебе и 'у-у-у'…' — хохотнул внутренний голос. — 'Радоваться надо…'

'Рановато…' — чувствуя, что еще немного, и я перестану себя контролировать, мысленно вздохнула я. И… заставила себя скользнуть в состояние небытия…

…Там, за гранью реальности, контролировать свои эмоции оказалось намного легче. Да, прикосновения рук графа Аурона к пояснице все еще обжигали, но этот жар уже не туманил мне разум и не подбивал на глупости. Правда, когда Ронни закутал меня в одеяло и принялся мять стопу и голень моей правой ноги, я чуть было снова не ухнула обратно в то самое чувственное безумие: его руки были такими теплыми и сильными, что хотелось заплакать от счастья. А еще… еще сказать ему, что так не честно. Что забота должна быть обоюдной — ведь отдавать должно быть не менее приятно, чем получать…

…- Ну что, согрелась? — сбив меня с мысли, устало спросил граф Аурон. И начал закутывать мои ноги в одеяло.

— Еще как… — выскользнув из транса, ответила я. А потом, решившись, спросила: — Скажи, Ронни, что я должна сказать или сделать, чтобы наша клятва стала взаимной?

Глава 40. Аурон Утерс, граф Вэлш

— Сотник и два десятника… Один — в цветах де Лемойров… Налегке… Лошади свежие… Судя по следам копыт, приехали со стороны Элкора… На дороге — никого… В общем, все так, как вы сказали… — вынырнув из придорожных кустов, доложил Молот.

— А где Игла? — зачем-то поинтересовался я.

— Остался неподалеку от них… На всякий случай… — пожал плечами воин.

Я поправил перевязь мечей, стряхнул с колена еловую хвою, потрепал кобылку промеж ушей, повернулся к Илзе… и, наткнувшись взглядом на плотный черный мешок, наброшенный на ее голову, еле удержался от вздоха: принцесса надела его сама. Без всяких напоминаний с моей стороны…

'Скажи, Ронни, что я должна сказать или сделать, чтобы наша клятва стала взаимной?' — невесть в который раз мелькнуло в голове.

'Ничего… Ты и так делаешь все, что можешь…' — не отрывая взгляда от связанных рук принцессы, мысленно ответил я. И подал кобылку вперед…

…Услышав перестук копыт наших коней, троица мгновенно ощетинилась мечами. А потом, разглядев цвета наших с Нодром сюрко, подняла коней в галоп. И, в мгновение ока преодолев половину перестрела, подлетела ко мне.

— Ваша светлость? Сотник Пограничной стражи Даргар Острога! — представился старший. — Мне приказано доставить вам письмо, ответить на все ваши вопросы и оказать любую помощь, которая потребуется…

Я кивнул. Потом вытянул перед собой руку. И, дав сотнику возможность рассмотреть родовой перстень, перевернул ее ладонью вверх:

— Будьте любезны…

Удостоверившись, что я — это я, сотник подъехал поближе и с поклоном протянул мне крошечный свиток.

Внимательно оглядев обе печати, я вытащил кинжал, перерезал тесьму, и, пробежав глазами текст, вопросительно посмотрел на Острогу:

— Как давно прилетел голубь?

— Третьего дня, ваша светлость!

— Что известно об армии Онгарона?

Сотник показал взглядом на 'пленную', и, дождавшись подтверждающего жеста, принялся за доклад:

— Вчера на рассвете первая, третья и шестая сотни Алой тысячи переправились через Чиграк в двух верстах ниже села Кежары, и, скрытно поднявшись вверх по течению, захватили Элкорский мост. Охранявшая его семнадцатая сотня Пограничной стражи сдалась в плен. В полном составе. Приказа отбить мост мы не получили, поэтому за неполные сутки по нему прошли остатки Алой тысячи, четвертая, восьмая и десятая сотни Зеленой, и вторая — Белой…

— Что с гарнизоном Элкора?

— Отступил в направлении Влара… Тоже в полном составе… — воин изо всех сил стиснул поводья, и, виновато посмотрев на меня, добавил: — Ваша светлость! Мы это… были готовы! О начале переправы патрули сообщили заранее! А их… отозвали! Потом нас построили во дворе, и вообще запретили вступать в бой!! Я… я не понимаю, что происходит!!!

Я пожал плечами:

— Приказ его величества… Думаю, ему виднее…

Сотник мрачно вздохнул:

— Ну да, конечно… Понимаю… Но отступать, ни разу не обнажив меча — это… это…

— В Кежарах жертвы были? — перебил его я.

— Что вы, ваша светлость: Ленивец же никогда не воюет с мирным населением…