1Q84 (Тысяча невестьсот восемьдесят четыре). Книга 2. Июль-сентябрь. - Коваленин Дмитрий Викторович - Страница 58

От удивления хозяйка снова потеряла дар речи. Что само по себе большая редкость.

— Иными словами… — выговорила старушка и запнулась, подбирая слова. — Выходит, он сам желал себе казни?

— Он желал одного: чтобы его мучения закончились как можно скорее.

— И с радостью принял смерть из твоих рук?

— Именно так.

О сделке, которую Лидер заключил с ней перед смертью, Аомамэ умолчала. Договор о том, что она умрет, но Тэнго останется жив, касался только его участников. Никому другому знать об этом не следовало.

— Разумеется, он был извращенцем и в итоге получил по заслугам. Но все-таки это был очень необычный человек. По крайней мере, в нем ощущался особый дар. Можете мне поверить.

— Особый дар? — переспросила хозяйка.

— Трудно как следует объяснить… — Аомамэ поискала слова. — Во-первых, он как будто обладал сверхъестественной силой. И в то же время — словно нес какое-то тяжелейшее бремя, которое постепенно разъедало его изнутри.

— Ты хочешь сказать, этот особый дар и сделал его извращенцем?

— Скорее всего.

— В любом случае, ты выполнила то, за чем приходила.

— Совершенно верно, — выдавила Аомамэ. В горле у нее пересохло.

Переложив трубку в другую руку, она поднесла к глазам правую ладонь, которая еще помнила чужую смерть на ощупь. Что такое «познать друг друга в разных ипостасях», Аомамэ понимала плохо. Но и хозяйка вряд ли ей объяснила бы.

— Труп, как всегда, выглядел так, будто смерть была ненасильственной, — сказала Аомамэ. — Но я не думаю, что они так просто в это поверят. Все события указывают на то, что я так или иначе причастна к его кончине. А в полицию, как вы знаете, они заявлять не стали.

— Какую бы дальнейшую тактику ни избрал «Авангард», — проговорила хозяйка, — мы сделаем все, чтобы тебя защитить. Да, у них мощная организация. Но с нашей стороны — очень крепкие связи и неограниченный капитал. А кроме того, ты сама человек умный и осторожный. Так что их планам сбыться не суждено.

— Малышку Цубасу до сих пор не нашли? — спросила Аомамэ.

— Увы, пока нет. Боюсь, она снова в секте. Идти ей больше некуда. Пока я даже не представляю, как ее можно вернуть. Однако теперь, со смертью Лидера, секту начнет лихорадить. Надеюсь, скоро мы сумеем воспользоваться суматохой, чтобы вызволить ее оттуда. Эту девочку обязательно нужно спасти и защитить.

Лидер сказал, что Цубаса, которая обитала в приюте, — не настоящая, вспомнила Аомамэ. Что якобы то была не сама девочка, а ее материализованная концепция. И что настоящую Цубасу уже изъяли из внешнего мира. Но сообщать такое хозяйке, пожалуй, тоже не стоит. Что конкретно означают эти слова, Аомамэ и сама не понимала. Однако никак не могла забыть, как парили в воздухе огромные мраморные часы. Уж она-то видела это своими глазами.

— Как долго я должна оставаться в этой квартире? — спросила Аомамэ.

— Рассчитывай на срок от четырех дней до недели, — ответила хозяйка. — Затем у тебя сменятся имя и место жительства. Ты окажешься в безопасности очень далеко отсюда. Какое-то время, пока не улягутся здешние страсти, тебе нельзя будет выходить на связь. Встречаться с тобой я пока не смогу. А если учесть мои годы — возможно, мы с тобой больше и не увидимся. Наверное, не стоило втягивать тебя в этот хаос. Поверь, такая мысль не раз приходила мне в голову. Тогда не пришлось бы сейчас тебя терять. И все-таки…

Старушка вдруг замолчала. Аомамэ терпеливо ждала продолжения.

— И все-таки я ни о чем не жалею. Видимо, такова была воля Судьбы — воспользоваться твоими способностями. Выбора не оставалось. Всем этим подонкам противостояла очень мощная сила — она в том числе повелевала и мной. Ты уж меня прости.

— Зато теперь нас кое-что связывает, — ответила Аомамэ. — Очень важное. То, что не связывает больше никого и ни с кем.

— Это правда, — подтвердила хозяйка.

— И эта связь для меня очень важна.

— Спасибо. Надеюсь, твои слова мне зачтутся на Небесах.

От мысли, что хозяйку она больше не увидит, Аомамэ стало не по себе. Одна из немногих ниточек, связывавших ее с этим миром, похоже, обрывалась теперь навсегда.

— Здоровья вам, — сказала Аомамэ.

— А тебе — удачи, — ответила старушка. — Постарайся стать счастливой, насколько возможно.

— Если удастся, — отозвалась Аомамэ. Именно счастье для нее было, пожалуй, самым далеким из всех абстрактных понятий на свете.

Трубку опять взял Тамару.

— Насколько я понял, сувениром ты пока не воспользовалась? — спросил он.

— Пока еще нет.

— Хорошо, если не воспользуешься и дальше.

— Постараюсь, — обещала Аомамэ.

Тамару выдержал паузу, затем продолжил:

— Помнишь, я рассказывал о детском приюте в горах Хоккайдо?

— Как вас разлучили с родителями, увезли с Сахалина и отдали в приют? Конечно помню.

— Так вот, в том приюте был парень, на два года младше меня. Сын японки и негра. Думаю, его блудный папаша служил на военной базе в Мисаве, как раз там неподалеку. Матери своей парнишка не знал — видно, какая-нибудь проститутка или девка из бара, где собирались американские офицеры. Вскоре после рождения мать пацана бросила, и его определили в приют. Ростом выше меня, но соображал туговато. Понятно, все вокруг над ним издевались. Туповат, да еще и цвет кожи другой, можешь себе представить…

— Да уж.

— А поскольку я тоже не японец, нас худо-бедно прибило друг к другу, и мне то и дело приходилось его защищать. Все-таки два сапога пара: беглый сахалинский кореец и полукровка от негра со шлюхой. Низшие касты из всех возможных. Но я научился драться и выживать. А у парня постоять за себя не получалось никак. Уверен, брось я тогда его — он сыграл бы в ящик, и очень скоро. В приюте выживали либо те, кто быстро соображал, либо те, кто здорово дрался. Третьего не дано.

Аомамэ слушала его, ни о чем не спрашивая.

— За что бы тот парень ни взялся, все валилось у него из рук. Вообще ни на что не способен. Ни штаны застегнуть как положено, ни задницу подтереть. И только одно у него получалось здорово: вырезать фигурки из дерева. Дай ему несколько ножичков и деревяшку, таких шедевров настрогает — любо-дорого посмотреть. Без набросков, без чертежей, просто представит что-нибудь — и выстругивает по картинке у себя в голове. Очень реалистично, со всеми мелкими деталями. Такой вот убогий гений, человек единственного таланта.

— Idiot savant, — вспомнила Аомамэ.

— Да, точно. Это потом я узнал, что на свете бывают люди с таким синдромом. Но тогда об этом никто не слыхал. Все просто считали парня тугодумом. Ребенком, который с головой не в ладах, зато фигурки из дерева здорово режет. Но что самое странное — вырезал он только мышей. Эти зверьки получались у него как живые. Поначалу его просили выстругать что-нибудь другое — лошадь, к примеру, или медведя — и даже сводили для этого в зоопарк. Но больше ни к каким животным парнишка интереса не выказал. В итоге на него махнули рукой, и он продолжил выстругивать своих грызунов — разных по размеру и характеру, в самых различных позах… Странная, в общем, история. Хотя бы потому, что ни одной мыши в том горном приюте не водилось. Слишком уж холодно — и совершенно нечем поживиться. Мыши оказались бы просто роскошью для этого нищенского заведения. С чего этот парень свихнулся именно на мышах, не понимал никто… Тем не менее слухи о его деревянных игрушках расползлись по округе, о парнишке написали в местной газете, и вскоре даже появилось несколько желающих его работы купить. Тогда директор приюта, католический священник, выставил несколько фигурок в местной сувенирной лавке, и их успешно продали как изделия народного творчества. Казалось бы, запахло деньгами — но творцу, понятно, не досталось ни иены. Скорее всего, святой отец просто потратил эти деньги на нужды приюта. А юному скульптору выдали резцы и материал, а также предоставили мастерскую, где он стал проводить день за днем, выстругивая мышку за мышкой. По большому счету пацану повезло: от каторжных работ на полях его освободили, и теперь он мог оставаться один и с утра до вечера вырезать любимых животных.