1Q84 (Тысяча невестьсот восемьдесят четыре). Книга 2. Июль-сентябрь. - Коваленин Дмитрий Викторович - Страница 71

Когда он вернулся домой, Фукаэри сидела за его рабочим столом и сосредоточенно точила карандаш. Обычно он хранил в деревянном стакане с десяток карандашей, но теперь их почему-то стало уже около двадцати. Она точила их один за другим. Никогда еще до сих пор Тэнго не видал настолько безупречно заточенных карандашей. Каждый грифель походил на жало какого-то насекомого.

— Тебе-звонили, — сказала она, проверяя пальцем на остроту очередной карандаш. — Из-тикуры.

— Я же просил не брать трубку.

— Слишком-важный-звонок.

Можно подумать, заранее знала, подумал Тэнго.

— Чего хотели? — спросил он.

— Не-сказали.

— Но звонили из санатория в Тикуре? Ты уверена?

— Просили-чтоб-ты-позвонил.

— Чтобы я позвонил?

— Лучше-сегодня-даже-если-поздно.

У Тэнго перехватило дыхание.

— Но я не знаю их номера…

— Я-запомнила.

Фукаэри продиктовала номер, он записал и взглянул на часы. Полдевятого.

— А когда звонили?

— Недавно.

Тэнго прошел на кухню, выпил стакан воды. Оперся ладонями о раковину, закрыл глаза и дождался, пока мысли в голове не придут хоть в какой-то порядок. Затем подошел к телефону и набрал номер. Возможно, умер отец. С чего бы иначе звонили в такое время, да еще и просили перезвонить?

Трубку сняла женщина. Тэнго представился и сообщил, что звонили из санатория, пока его не было дома.

— Вы — сын господина Каваны? — уточнила женщина.

— Да, — ответил он.

— Значит, мы с вами недавно встречались.

Он вспомнил лицо медсестры, ее очки в золотистой оправе. Имя в памяти не всплывало.

— От вас звонили, пока меня не было дома, — повторил он.

— Да, действительно. Сейчас я передам трубку лечащему врачу, и вы поговорите с ним напрямую.

Прижав к уху трубку, Тэнго ждал, пока его свяжут с врачом. Но быстро этого почему-то не получалось. Казалось, механические трели «Отчего дома в горах» [27]не смолкнут в трубке никогда. Закрыв глаза, Тэнго вспоминал санаторий на мысе Босо. Волны Тихого океана, без устали набегающие на берег, приемный покой без единого посетителя, скрип колес больничных кроватей в коридорах, выцветшие занавески в палатах, отутюженный белый халат медсестры и паршивый кофе в столовой.

Наконец на том конце взяли трубку.

— Извините, что заставил ждать, — сказал врач. — Срочный вызов в другую палату.

— Не страшно, — ответил Тэнго, пытаясь вспомнить лицо врача. Но потом сообразил, что вообще-то ни разу с ним не встречался. Все-таки голова соображала еще неважно. — Что-то с моим отцом?

Врач выдержал паузу.

— За сегодня ничего нового, но… в последнее время его состояние неутешительное. Нелегко это говорить, но ваш отец в коме.

— В коме? — эхом повторил Тэнго.

— В состоянии очень глубокого сна.

— То есть — без сознания?

— Как ни жаль.

Соберись, велел себе Тэнго. Думай же, черт побери.

— Эта кома — результат какой-то болезни?

— Если быть точным — скорее, нет, — с явным затруднением ответил врач.

Тэнго ждал, что дальше.

— Сложно объяснить по телефону, — продолжил врач, — но дело здесь не в какой-то определенной болезни. Это не рак, не воспаление легких, не что-либо с конкретным медицинским названием. Никаких симптомов у него не наблюдается. Просто по каким-то причинам из организма вашего отца уходят силы, необходимые для поддержания жизнедеятельности. А поскольку причины эти неизвестны, мы не можем определить и способ лечения. Капельницу ставим, искусственное питание вводим, но это меры профилактические и лечением как таковым не являются.

— Можно откровенный вопрос?

— Разумеется, — сказал врач.

— Ему осталось совсем недолго?

— Если состояние не изменится — скорее всего, да.

— Значит, он просто умирает от старости?

Врач издал какой-то неопределенный звук.

— Вашему отцу всего шестьдесят, — ответил он. — В таком возрасте от старости не умирают. Тем более, что и здоровьем его господь не обидел. Кроме собственно болезни Альцгеймера, никаких серьезных недугов. Все проводимые нами анализы и измерения показывали, что физически его организм в удовлетворительной форме и амбулаторного лечения не требует.

Врач словно бы пожевал губами, затем продолжил:

— С другой стороны… наблюдения последних дней показывают, что, возможно, вы правы: это похоже на умирание от старости. Все функции организма заторможены, и желания их поддерживать пациент не выказывает. Обычно подобные симптомы проявляются годам к восьмидесяти, когда люди попросту устают жить дальше. Хотя остается неясным, почему с господином Каваной это происходит в шестьдесят.

Тэнго закусил губу и задумался.

— И сколько он уже в коме? — спросил он наконец.

— Четвертые сутки, — ответил врач.

— Ни разу не очнулся?

— Пока нет.

— А его силы стремительно угасают?

— Не стремительно — постепенно. Хотя за эти три дня его жизненный тонус понизился весьма заметно. Словно поезд, который сбрасывает скорость перед тем, как остановиться.

— Сколько же ему осталось?

— Точно сказать не берусь, — ответил врач. — Но если ничего не изменится, в худшем случае — около недели.

Тэнго переложил трубку в другую руку и снова закусил губу.

— Завтра я к вам приеду, — сказал он. — Я и так собирался, даже если бы вы не позвонили. Но все равно большое спасибо.

Услышав это, врач, похоже, вздохнул с облегчением.

— Да-да, приезжайте непременно. И чем скорее, тем лучше. Поговорить вам вряд ли удастся, но, думаю, ваш отец будет очень рад.

— Но ведь он без сознания?

— Да, сознание отсутствует.

— У него что-нибудь болит?

— Нет, боли он, скорее всего, тоже не чувствует. И это, к сожалению, единственное утешение. Просто очень глубоко спит.

— Огромное вам спасибо, — сказал Тэнго.

— Господин Кавана, — добавил врач. — Должен вам сказать, что ваш отец был, наверное, самым безобидным из наших пациентов. Он никогда не доставлял никому беспокойства.

— Да, таким он и был всю жизнь, — отозвался Тэнго. И, поблагодарив врача еще раз, повесил трубку.

Подогрев кофе, Тэнго с чашкой в руке сел за стол перед Фукаэри.

— Завтра-едешь, — спросила она.

Он кивнул.

— С утра, на поезде. Нужно еще раз съездить в Кошачий город.

— В-кошачий-город, — бесстрастно повторила она.

— А ты подожди меня здесь.

— А-я-подожду-тебя-здесь.

— В Кошачий город я съезжу один, — добавил он, отпил кофе и только тут спохватился: — Чего-нибудь выпьешь?

— Если-есть-белое-вино.

Он открыл холодильник проверить, есть ли вино, и в самом дальнем углу обнаружил бутылку шардонне с диким кабанчиком на этикетке, купленную недавно на распродаже. Вынул пробку, налил вина в бокал, поставил на стол перед Фукаэри. Затем, поколебавшись немного, налил и себе. Что и говорить, настроение совсем не для кофе. Пускай даже это вино слишком холодное и сладковатое, но успокаивает куда лучше.

— Завтра-едешь-в-кошачий-город, — снова сказала Фукаэри.

— С утра, на поезде, — повторил и он.

Чокаясь с нею бокалами, он вспомнил, как еще вчера вечером в эту семнадцатилетнюю красотку, сидящую теперь напротив, он кончал, себя не помня. Сейчас это казалось далеким прошлым. Событием, вошедшим в историю. Но странное ощущение тех минут оставалось с ним до сих пор.

— Лун в небе стало больше, — сказал Тэнго, медленно поворачивая в пальцах бокал. — Совсем недавно я посмотрел на небо и увидел, что луны теперь две. Большая желтая — и маленькая зеленая. Возможно, так стало уже давно, просто я не замечал. И только теперь заметил.

Новость эта, похоже, не произвела на Фукаэри особого впечатления. Ни удивления, ни каких-либо иных эмоций на ее лице не проступило.

— Извини, что напоминаю, но вообще-то две луны в небе — это мир «Воздушного кокона», — продолжил Тэнго. — Не говоря уже о том, что вторая луна оказалась в точности такой же, как я ее описал. И размерами, и цветом, и формой.

27

«Отчий дом в горах» («Тоогэ'-но вага-и'э», яп.) — композиция известной японской поп- и джаз-пианистки Акико Яно (р. 1955).