Духи Великой Реки - Киз Грегори - Страница 94

– Мой господин. Он велел мне передать тебе: «Я – дорожный знак».

Перкар отвернулся, ощутив словно дуновение ледяного ветра. Карак.

Хизи беспомощно пожала худенькими плечами.

– Я сама не знаю, что я себе представляла, – сказала она Перкару. – Что-то вроде этого. Все кажется просто замечательным.

Перкар закусил губу. Хизи догадалась, что он старается не хмуриться, чтобы скрыть свои опасения.

– Это, конечно, не твой дворец в Ноле, но уж по крайней мере получше менгского екта. – Последние слова он произнес совсем тихо, чтобы его не услышали Братец Конь и Ю-Хан, которые с опаской шли по утоптанной земле двора.

– Несомненно, – согласилась Хизи. – Мне хочется поскорее увидеть, что там внутри.

– Тебе не придется долго ждать, – сказал Перкар, спешиваясь. – Вон идет здешний хозяин.

«Хозяином» оказался крепко сбитый мужчина, настолько высокий, что казался почти неуклюжим, темноволосый и с такой же светлой кожей, как у Перкара. Ничто в его одежде, на взгляд Хизи, не говорило о его высоком положении, но она напомнила себе, что находится среди незнакомого народа, обычаи которого ей неизвестны.

Народа Перкара. Это было самым странным – увидеть такое множество мужчин и женщин, похожих на него. Хотя Хизи понимала, что где-то есть целые деревни и города, населенные соплеменниками Перкара, она всегда почему-то считала, что он – нечто особенное даже среди своего народа. Ведь менги были пока единственными чужеземцами, которых она видела, и если не считать их странной одежды, они не очень отличались от тех людей, среди которых она выросла. Подсознательно она воспринимала Перкара, как Тзэма и Нгангату, – как такое же исключение из правила.

Эти смутные представления теперь развеялись. Среди жителей дамакуты Хизи видела светло-русые головы, как у Перкара, и совсем темные, как ее собственная. Но у двоих волосы были такого же поразительного белого цвета, как у Нгангаты, а еще у одного лохматые космы напоминали медную проволоку. Глаза у людей тоже были разных цветов – голубые, зеленые и даже янтарные: такие глаза были у хозяина дамакуты и еще у двух воинов.

Что же касается самой дамакуты… Перкар был прав: Хизи почувствовала разочарование. Когда он описывал жилища своего народа по-нолийски, он называл их «залами». Вот Хизи и представляла себе что-то вроде дворцовых покоев, соединенных двориками. На самом же деле… Во-первых, дамакута оказалась деревянной. Для строения из бревен она, бесспорно, была очень большой и даже обладала своеобразным примитивным уютом со своей крутой крышей, покрытой вручную вытесанной дранкой и украшенными замысловатой резьбой столбами. Надо отдать Перкару справедливость – именно так он все и описывал, призналась себе Хизи; просто ее ум преобразил его рассказы в привычные принцессе образы.

С другой стороны, он никогда не упоминал о рыжих и черных курах, что-то клюющих во дворе, о собаках, спящих на пороге, о любопытных чумазых почти голых ребятишках, играющих среди всей этой живности.

Но в одном Перкар был прав: несмотря ни на что, дамакута была куда величественнее менгского екта.

Хозяин подошел к ним и сказал что-то Перкару; Хизи не поняла его слов. Юноша выглядел очень усталым, заботы проложили на его лбу глубокие морщины, и что бы он ни ответил высокому мужчине, это явно далось ему нелегко. Потом Перкар, словно спохватившись, добавил что-то еще и знаком подозвал к себе остальных. Хизи неохотно подошла, сама удивляясь своему нежеланию приближаться к хозяину. Что-то в этих золотых глазах беспокоило ее. Когда все собрались вместе, тот слегка поклонился.

– Простите мне плохой менгский выговор, – обратился к гостям хозяин. – Прошло уже много дней с тех пор, как я в последний раз говорил на этом языке.

На взгляд Хизи, он по-менгски говорил прекрасно; может быть, Братец Конь и Ю-Хан и могли бы заметить, что говорящий не их соплеменник, но уж Хизи не могла точно.

– Меня здесь называют Шелду Кар Кверешкан, и добро пожаловать в мою дамакуту. Комнаты и вино ждут вас, чувствуйте себя как дома, и чего бы вы ни пожелали, не стесняйтесь обращаться ко мне или моим домочадцам. – Он повернулся к Хизи. – Принцесса, как мне говорили, ты проделала очень долгий путь, чтобы попасть сюда. Позволь мне приветствовать тебя в моих владениях. – Взгляд янтарных глаз смущал Хизи, но она улыбнулась и кивнула. Может быть, в конце концов, такое впечатление на нее просто производит этот странный цвет радужек…

– Братец Конь, известный также как Юшнин, твое имя хорошо известно моей семье. Не сомневайся: и ты, и твой племянник здесь под нашей защитой, и вам ничто не угрожает.

– Ты очень великодушен, – довольно сухо ответил старик.

Пока высокий хозяин приветствовал остальных, Хизи оглядывала двор, гадая, какой окажется дамакута внутри. Ей очень хотелось бы узнать, нет ли тут ванны.

Хизи со вздохом выплеснула ковшик воды на раскаленные камни. Капли жидкости затанцевали на пористой рдеющей поверхности, и пар, который вдохнула Хизи, оказался почти непереносимо горячим, хоть и доставил ей наслаждение. Тепло просачивалось сквозь тело до костей, и усталость и боль натруженных мышц словно вытекали вместе с потом.

Это не было похоже на знакомую Хизи ванну, но той же цели, несомненно, послужит.

Несколько других женщин тоже находились в сауне; без одежды они еще больше напоминали призраков: белые как алебастр тела, лишь кое-где окрашенные розовым. Женщины были любезны, но Хизи подозревала, что они рассматривают ее с тем же удивлением и любопытством, что и она – их. Для мужчин предназначалась другая баня, как сказали Хизи, и там-то, должно быть, наслаждались горячей водой и паром сейчас Тзэм и остальные. Перкар и хозяин дамакуты уединились для разговора; как полагала Хизи, юноша станет просить у того воинов для охраны по пути к горе.

Гора. Шеленг. Хизи зажмурилась, защищая глаза от облака горячего пара, и представила себе тот другой Шеленг, который видела во время путешествия сквозь озеро-барабан – и который, как ей казалось, и был той целью, к которой они упорно приближались все эти недели.

Почему все-таки ей нужно попасть туда в телесном воплощении? Она ведь была уже там как дух, но Карак настаивал, чтобы она явилась на гору во плоти. Хизи рассеянно потерла пальцем чешуйку на руке. Чешуйка не чесалась и не болела, но все же сохраняла способность причинять Хизи беспокойство. Кто-то что-то от нее скрывает. Хизи надеялась, что это не Перкар – от одной мысли о такой возможности сердце у нее упало, а расслабившиеся от тепла мускулы напряглись. Перкар был таким хорошим все последние дни. Хизи все еще в точности не могла определить своих чувств к нему, но той ночью ощущение обнимающих ее рук было таким приятным! Хизи не испытывала ни отвращения, как с Везом, ни глупого возбуждения, как с Йэном, – просто ей было спокойно, тепло, уютно. Если и Перкар тоже предаст ее…

К несчастью, это вполне возможно, призналась себе Хизи, – если он сочтет причину достаточно весомой. Хизи вспомнила свой разговор с Нгангатой. Однако тот разговор состоялся до… Ну, в общем, теперь она знала, что какие-то чувства к ней Перкар все же питает.

Или ему что-то нужно от нее – очень, очень нужно.

Хизи нахмурилась и плеснула еще воды на камни – теперь укусы раскаленного пара нравились ей больше, чем приносимое теплом успокоение. Нет, она не станет так думать о Перкаре. Она будет доверять ему до последней возможности. Нужно же доверять хоть кому-нибудь.

К тому же, если Перкар замышляет что-то против нее, разве есть у нее шанс спастись?

«Что за глупые мысли», – выругала себя Хизи. Можно подумать, будто она совсем уж беспомощна! Хизи не привыкла полагаться на других, когда дело шло о ее жизни; с чего бы ей начать делать это теперь, когда она сильнее, чем когда-либо? Может быть, отказавшись от наследства Реки, она лишилась какой-то части самой себя, – части, которая позволяла ей полагаться лишь на собственные силы? За последние месяцы она стала рассчитывать на других, как никогда раньше. Но ведь в Ноле, когда ее жизнь находилась под угрозой, Хизи сама нашла ответы в библиотеке, а потом в туннелях под дворцом. Ган и Тзэм помогли, конечно, но лишь ее собственная предприимчивость и страстное желание жить и остаться самой собой спасли Хизи. Единственный момент слабости был связан с призывом к Перкару, с желанием, чтобы появился герой и спас ее. Она ведь не могла знать, что ее кровь, смешавшись с водой Реки, осуществит это. Она совершила грех бессознательно. Но грех заключался именно в желании, чтобы помог ей кто-то другой, – когда вся ее жизнь доказывала снова и снова, что полагаться она может лишь на себя.