Сердце красавицы - Робертс Нора - Страница 55

Дверь открыл мужчина в парадных брюках и с пивом в руке.

— Не могу сказать, что мы в приличном виде, но прикрыты.

— Хорошо. Малком, это Даррин, недавно повышенный до главного шафера.

— Я говорил Чэннингу, что лучше меня главного шафера не найти. Как понимаю, сегодняшняя замена. Приятно познакомиться.

Даррин и Малком пожали друг другу руки, и Паркер подтолкнула Малкома в комнату. Малком быстро оценил обстановку. Из одного ведерка со льдом торчала бутылка шампанского, из нескольких других — головки пивных бутылок. На блюдах были красиво разложены сандвичи и закуски, которые удобно есть руками. По комнате слонялись полуодетые мужчины. Пятеро. Шестеро, считая недавно назначенного главного шафера.

— Малком? — воскликнул один из парней — высокий, белокурый, спортивного телосложения. — Я Чэннинг, и я жених.

— Желаю удачи.

— Ужасно благодарен тебе за помощь. Может, это кажется странным, но… я тебя откуда-то знаю.

— Я кое-где бываю, но ты мне не кажешься знакомым.

— Я мог бы поклясться…

— Эй. — Мужчина, наливавший себе шампанского, замер с бутылкой на весу. — Каванаф, верно?

— Да. — Малком прищурился. — «Мерседес SL600». Перестановка шин и компьютерная диагностика.

— Точно. Лучшая диагностика в моей жизни.

Чэннинг щелкнул пальцами.

— Я же говорил, что видел тебя. Ты восстановил «Тандерберд» моего отца. Мы вместе забирали машину. Я утирал его слезы счастья.

— Потрясающая машина. Так ты Чэннинг Колберт.

— Виновен. Когда отец купил эту машину, я решил, что он свихнулся. А когда увидел, что ты из нее сделал, подумал, а чем я хуже? Шампанское, пиво?

— Пиво.

Паркер похлопала его по плечу.

— Я оставляю тебя в хороших руках. Твой смокинг вон там. Фотограф придет сюда минут через пятнадцать.

«Могло быть и хуже, — подумал Малком. — Есть еда, пиво, и все парни в таком отличном настроении, что дуться практически невозможно». Во всяком случае, он так думал, пока не влетела Мак и не навела на него фотоаппарат.

— Эй, я всего лишь замена.

— И они хотят это задокументировать. Не обращай на меня внимания. — Она помахала ему и заскользила по комнате, как рыжеволосая змея, гибкая и молчаливая.

Мэл испытал огромное облегчение, когда Мак увела Чэннинга для официальных снимков, и, пока ее не было, переоделся в брюки и вечернюю сорочку. Паркер опять оказалась права. Все сидело, словно на него было сшито, как и темно-красная жилетка.

Парни завалили его вопросами о машинах, но он к этому привык. Механик — это автомобильный доктор, и все хотят получить бесплатный медицинский совет. Мэл не возражал против бесплатных советов, поскольку они часто обеспечивали его новыми клиентами.

Когда вернулась Паркер, он сражался со своим галстуком.

— Я тебе помогу.

— Когда я брал смокинг в прокате, то просто застегивал галстук сзади.

Паркер улыбнулась.

— Я думаю, что половина мужчин носит галстуки, чтобы женщины их повязывали. Как ты?

— Нормально. — Мэл взглянул поверх ее плеча на коллег-шаферов. — Они общительные, дружелюбные.

— Имя твоей подружки Астория.

Его взгляд метнулся к ней:

— Шутишь?

Паркер подавила смешок.

— Все зовут ее Асти. Красотка, только немного застенчива и замужем, так что не тешь себя напрасными надеждами.

— А я-то уж подумывал быстренько перепихнуться с ней в раздевалке.

— Сочувствую. Она подружилась с Ли в колледже, а теперь работает с детьми с ограниченными возможностями в Чикаго. — Паркер отступила, склонила голову к плечу. — Ну, вот, ты выполняешь свое обещание, хорошо проводишь время и выглядишь потрясающе.

Опять появилась Мак.

— Итак, парни, выходим на веранду для официальной фотосъемки. Результат не гарантирую. Боюсь, моя камера не выдержит столько красавчиков.

Паркер помогла Малкому надеть смокинг, смахнула невидимую пылинку с рукава.

— Я вернусь, чтобы ввести тебя в курс дела, как только Мак с тобой покончит.

— Со мной? Я не собираюсь фотографироваться. Я не участник, просто замена.

— Чэннинг очень хочет, чтобы ты сфотографировался с ними. Это займет всего несколько минут.

— Паркер, послушай…

— Ой, прости. — Паркер похлопала по наушнику. — Мне надо бежать. — И она, хитрюга, исчезла, растаяла, словно масло на сковородке.

Она за это заплатит. Он потребует много карамельного соуса.

Малком честно играл свою роль: провожал гостей на места в Большом зале, освещенном люстрами, свечами и пламенем в огромном камине.

Лорел, забежавшая проверить подготовку к церемонии, подмигнула ему:

— Как ты справляешься?

— Торт так же хорош, как было обещано?

— Лучше.

— Тогда я страдаю не зря.

— И много-много карамельного соуса. Господи, у этих женщин есть секреты друг от

друга?

Отлично, он даст им пищу для разговоров за завтраком. Может, стащит бутылку шампанского к…

— Так, так, подхалтуриваешь шафером?

Малком повернулся к своему дяде и первое, что подумал с удовлетворением: «А ты некрасиво состарился, Арти». Правда, волосы дядюшка сохранил — они всегда были предметом его радости и гордости, — но растолстел и обрюзг. Его голубые глаза, обманчиво кроткие, словно сплющились между тяжелыми веками и обвислыми щеками.

Тетушка выглядела получше. Она сохранила фигуру и, пожалуй, обошлась лишь парой подтяжек, но презрительное выражение лица ее не украшало.

— Думаю, вы сами найдете свои места.

— Вежлив, как всегда. Я слышал, ты охотишься за девочкой Браунов и ее деньгами.

— Ты никогда не знал своего места, — фыркнула Мардж Фрэнк. — И похоже, Паркер Браун забыла о своем. Ее бабушка наверняка ворочается в могиле.

— Сядьте или уходите.

— Не похоже, что ты набрался хороших манер. Паркер тебя быстренько раскусит, — заметил Арти. — А откуда ты знаешь невесту и жениха? Поменял им парочку шин?

Малком спустил пар, выматерившись про себя, и спокойно ответил:

— Угадал.

— Ты можешь выскрести грязь из-под ногтей, Малком, но все равно останешься бродячим псом. А люди вроде Браунов всегда возвращаются в свой круг. Идем, Мардж.

Ему нужно было пять минут. Пять минут, чтобы отдышаться и успокоиться. Он направился к выходу и чуть не столкнулся с вернувшейся в зал Лорел.

— Осталось посадить меньше дюжины гостей. Шаферы занимают свои места через две минуты. Ты… что-то случилось?

— Нет.

— Хорошо. Пожалуйста, проводи задержавшихся и… Паркер ведь объяснила, что нужно делать?

— Да, я понял.

— Если что, я подскажу. Не волнуйся, больно не будет.

Мэл не чувствовал боли. Он чувствовал рвущуюся наружу ярость. Он не хотел оставаться здесь в чужом смокинге, не хотел стоять перед незнакомой толпой среди цветов и свечей, не хотел смотреть, как женятся совершенно чужие ему люди.

И ему казалось — он не мог избавиться от этого ощущения, — что презрение дяди змеится через весь зал, подбираясь к его горлу, разжигая его гнев.

Когда-то он сбежал, проехал три тысячи миль, чтобы избавиться от этого презрения. Он вернулся мужчиной, но где-то в глубине души, как взведенный курок, затаилась жгучая ярость… Как ни противно признавать, но даже через столько лет приходилось бороться с отголосками унижения.

Мэл терпел как отвлекающий маневр фотосессию после церемонии. Он слушал хвалебную оду отца Чэннинга по поводу получившего новую жизнь «Тандерберда» и старался вовремя кивать и поддакивать. И наконец он вырвался в сад, нашел укромное местечко, где можно было отсидеться и надышаться морозным воздухом.

Там и нашла его Паркер. Запыхавшаяся, без пальто, непривычно взъерошенная.

— Малком.

— Послушай, на ужине они прекрасно обойдутся без меня. Я имею право на чертову передышку.

— Малком. — Она плюхнулась на скамейку рядом с ним. Взяла его за руку. — Я не знала. Я не знала, что Фрэнки приглашены. Я заметила их в списке только перед ужином. Прости, мне безумно жаль.

— Ты могла бы извиняться, если бы сама их пригласила. Ты их не приглашала, значит, ни в чем не виновата.