Свет истины - Ямалеев Рамиль Кимович - Страница 22

— Иван Иванович, я как раз по поводу Сурка и хотел с вами поговорить.

— Я сейчас уезжаю. Буду через два дня. Вот тогда и поговорим. Учти — я с тобой серьёзно буду говорить, Алексей. А сейчас, если у тебя есть добавления к «делу Кучерова», то передай их Суркову. В эти дни он вместо меня будет рулить… Полковник Тарасов положил трубку.

Поняв, что встреча не состоится, Алексей вышел из будки и зло сощурил глаза. Это что же получается — кругом его обвёл вокруг пальца Сурок?! И в «Поплавке», и «дело» прикрыл, и даже за начальника остался… — Ну погоди, Сурок! Я тебе ещё устрою хронику пикирующего бомбардировщика!

— негромко, с вызовом произнёс Николаев.

Глава 11

Допрос в секте

Несмотря на свои довольно большие габариты, комната все же напоминала камеру. Небольшое зарешеченное окно, минимум мебели, серые стены, вместо занавески какая-то тёмная тряпка… Алексей все это отметил про себя, как только вошёл, и наивными круглыми глазами посмотрел на коренастого мужчину. У него был мощный торс и бритый наголо череп. Второй человек, тоже очень крепкий, с перебитым боксёрским носом, стоял у окна, опираясь на трость с тяжёлым набалдашником, и, казалось, был совершенно безучастен к разговору. Он даже не смотрел на Николаева.

«Ох, знаем мы эти трости, — невольно тоскливо подумал Алексей, — ими так неприятно получать по почкам…»

Несмотря на то, что в комнате, кроме них троих, больше никого не было видно, Алексей шестым чувством подсознательно ощущал присутствие ещё кого-то.

Он мог поклясться, что этот кто-то притаился за стеной и подсматривает за всем происходящим.

«Пусть подсматривает, подслушивает, пусть хоть чечётку бьёт, — подумал он, — мне теперь уже все равно…»

— Как же ты нас нашёл? — задал вопрос коренастый.

— Пашка Зуйков, дружбан мой по Чечне, про вас часто рассказывал… — охотно сообщил Алексей.

— Вместе служили?

— Да. В первую чеченскую компанию наши части под Шали стояли.

— Допустим… Хотя ты и молод для первой чеченской.

— Почему — молод? — «обиделся» Алексей. — Сколько есть — все мои. Уже третий десяток размениваю. Ты не смотри, что я так молодо выгляжу, ты лучше паспорт погляди.

— И что дальше? — перебил его коренастый. — Зуйков тебе рассказывал, и что?

— Я вначале все не решался к вам прийти… Стеснялся, что ли… А потом думаю — была не была! Пойду, не сожрут же меня здесь.

Он улыбнулся наивной широкой улыбкой.

«И все-таки за стенкой кто-то ещё есть…» — опять мелькнула мысль.

Алексей почти физически почувствовал, как тот невидимый человек напрягся.

«Мощная у него энергетика, как у крутого экстрасенса, — подумал он. — Давай, давай, смотри дальше, прожигай своим рентгеном…»

— …А тут Пашка подвернулся. «Пропадёшь, говорит, братишка, айда лучше к нам…» Да вы у него спросите, он подтвердит.

Коренастый и тот, что стоял у окна, быстро переглянулись.

— Спросим, обязательно спросим.. — произнёс низким голосом человек с тростью. — А сейчас в Чечне ты где, говоришь, был?

— Мужик, это что, допрос?..

Теперь парень почти наверняка мог сказать, где притаился третий.

«Подсматривальщик» — мысленно окрестил его про себя Николаев. Видимо, он прятался за стеной, которая была напротив Алексея.

«Глазок» у него или какое-то другое устройство…»

Коренастый улыбнулся одними уголками губ. Глаза у него при этом остались по-прежнему изучающие и равнодушные одновременно.

— Ну, считай так, собеседование перед экзаменом… — Я же вам только что рассказывал!

— А ты ещё расскажи — мы послушаем.

Алексей вздохнул. Этот вздох должен был прозвучать так: «Надоели вы мне, ребята, до смерти!»

— Я же говорил: нас с СОБРом екатеринбургским соединили, — вновь принялся рассказывать Алексей. — Зимой под Гудермесом на «чехов» в чистом поле, как пехоту обычную, бросили. Отцы-командиры, мать их… Сразу половина взвода там и полегла… Меня снайпер навылет снял. Но повезло, не до смерти зацепило… — Рану покажешь? — спросил коренастый.

Выразительно чертыхнувшись (играть нужно было убедительно и до конца), Алексей задрал рубашку. Под правой лопаткой был виден рубец в виде небольшой звёздочки с неровными лучами.

— Годится?

— Годится, — ухмыльнулся коренастый.

Второй, раскрыв паспорт Алексея, спросил строго:

— Братишка, а почему у тебя прописка питерская?

— Я же с Лиговки!

— А говоришь, екатеринбургский СОБР! Что-то непонятно… Алексей изобразил волнение:

— Е-моё, мужики! Что же тут непонятного… Я же говорю: нас, питерских контрактников, соединили для усиления с тем СОБРом. Ихнего командира главным поставили… Да по мне лучше бы не соединяли, целее был бы!

— Военного билета у тебя, конечно, нет?

— Конечно нет. Его Хаким себе на паять оставил.

— Это который Хаким? — вдруг насторожился человек с тростью.

Казалось, что Алексей начинает терять терпение.

— Чечен, на которого я полгода ишачил, пока не свалил! Исраилов, может слышали?

В разговоре вдруг возникла пауза. Николаев насторожился. Неужели он перегнул палку? Или где-то допустил ошибку?.. Не нужно было, наверное, говорить фамилию Хакима… Вот дурак! Надо было просто сказать — Хаким… Точно! Хаким он и в Африке Хаким. И этих Хакимов в Чечне, небось, пруд пруди… — Слыхали про такого, как не слыхать… Стоявший у окна человек с тростью, прихрамывая, подошёл ближе и смерил Алексея долгим взглядом холодных, жестоких глаз:

— А как командира твоего величали, боец?

— Сеня, — просто ответил Алексей.

— Какой ещё Сеня? — удивился хромой и быстро посмотрел на коренастого. Тот нахмурился.

— У него кликуха такая была. Вообще-то он — майор Синявин, Виктор Михайлович, царство ему небесное. Он там в поле так и остался лежать — без обеих рук и ног… — Алексей выдержал долгую паузу. — Не повезло майору. В него своя же мина угодила… Хромой кивнул.

— А ведь я тоже под Гудермесом был, — выговаривая каждое слово произнёс он. Голос у него вдруг стал тихий и немного с хрипотцой. От этого казалось, что каждой фразой он как будто кому-то угрожает. — Что-то я тебя, парень, не признаю… На эти слова Алексей среагировал почти мгновенно — он сунул руку в карман куртки. Коренастый тут же вскочил. Алексей боковым зрением отметил его отличную физическую форму.

— Не боись, мужики, — сказал он, — не бомба.

Алексей достал из кармана обычную омоновскую чёрную маску с прорезями для глаз. Ему потребовалась доля секунды, чтобы натянуть её на голову.

— Ну а теперь признали? — поинтересовался он. — я же говорил — нас прямо с «вертушек» в поле бросили!

— Ладно, не обижайся… — примирительно улыбнулся коренастый, как бы извиняясь за недоверчивость. Он обернулся к хромому:

— Ну, что скажешь?

Тот пожал плечами.

— Пусть приходит завтра.

Алексей сорвал маску с головы. «Подглядыватель» все ещё был у своего наблюдательного поста.

«Ну что, устроил я тебе карнавал с переодеванием?» — ехидно подумал Алексей.

Мысль самому заявиться в секту и уже на месте разведать, а главное, узнать, действительно ли Сурков является предателем, «работая» на таинственных сектантов, пришла в голову Николаеву, когда полковник Тарасов сообщил ему, что «дело Кучерова» закрыто. Конечно, можно было подождать, пока Иван Иванович вернётся, встретиться с ним наедине и рассказать ему о кассете, на которую снимала Сашка. Однако здесь было много «но».

Во-первых, это займёт много времени, и неизвестно, когда точно вернётся Тарасов. Во-вторых, самой кассеты у Алексея нет, она благополучно сгорела на даче, и все рассказы о предательстве Суркова — это всего лишь рассказы, не подтверждённые никакими фактами. В-третьих, пока Тарасов отсутствует, Сурков мог ещё как-нибудь подгадить Алексею — ведь причина взрыва на даче до сих пор точно не установлена (Николаев специально справлялся по этому поводу через знакомого в противопожарной службе Санкт-Петербурга), это могла быть как утечка газа, так и чья-нибудь диверсия.