Покушение на шедевр - Дикинсон Дэвид - Страница 79

— Конечно. — После того как ее мать удалили из зала, ответы мисс Бридж стали звучать еще тверже.

— И последний вопрос к вам, мисс Бридж. — Пью ласкал ее взглядом, а пальцы его правой руки исполняли на мантии очередной воображаемый фортепианный концерт. — Как вы полагаете, мистер Монтегю рассказал о ваших отношениях миссис Бакли?

— Да, рассказал, — ответила девушка.

— Откуда у вас такая уверенность? — поинтересовался Пью.

— Мистер Монтегю показывал мне отрывки из ее писем. Она называла его предателем, жаловалась, что теперь ее жизнь погублена.

— Благодарю вас, мисс Бридж. Больше вопросов нет.

Сэр Руфус почувствовал, что его снова перехитрили. Он медленно поднялся на ноги.

— Мисс Бридж, — произнес он, — вы считаете себя правдивым человеком?

— Возражаю, милорд. — Пью решил выбить Фитча из равновесия в самом начале перекрестного допроса. — Это несправедливо.

— Возражение отклонено. Сэр Руфус? — Вид у судьи был суровый. Репортеры на местах для прессы разглядывали обеих свидетельниц. Счастливчик этот Монтегю, думали они. Ему досталась не одна красотка, а сразу две.

— Я утверждаю, мисс Бридж, что весь ваш рассказ — чистая выдумка, плод мечтаний, которым предаются юные девушки, одна из тех фантастических историй, которые они обожают читать в журналах и дешевых книжонках. Разве я не прав?

Девушка не покраснела. Не опустила взгляда. Раз в жизни она повела себя как истинная дочь своей матери. Смерив его надменным взглядом, точно он пришел к ним чистить угольный подвал, она отрезала:

— Нет, сэр Руфус. Не правы.

Она улыбнулась Пью. Фитч понял, что пора отступить.

— Больше вопросов нет, — сказал он и угрюмо опустился на свой стул.

Ну вот, подумал Пью, теперь предстоит самое трудное. На место свидетеля вновь была вызвана миссис Бакли.

— Миссис Бакли, вы слышали показания мисс Бридж. Все это правда?

Наступило долгое молчание. На лице свидетельницы отражалась целая гамма противоречивых чувств: страх, гнев, надежда. Пью надеялся, что присяжные тоже не сводят с нее глаз. Наконец Розалинда Бакли заговорила.

— Нет, — тихо сказала она.

— Значит, нет? — спросил Пью, пристально наблюдая за жюри. — Вы уверены?

Снова молчание. Потом слова хлынули потоком.

— Это и правда, и неправда. Я знала, что Кристофер, то есть мистер Монтегю, встречается с другой… с ней. — Она остановилась и, обведя публику взглядом, вперила его в Алису Бридж. — Я знала, что это просто увлечение, это пройдет. Может быть, я действительно писала ему какие-то письма, не помню. Я знала, что в конце концов он ко мне вернется.

— А если бы он не вернулся, миссис Бакли?

— Я знала, что в конце концов он вернется.

Пью выдержал паузу. Трое репортеров из вечерних газет потихоньку выбрались из зала: им пора было отправлять свой материал в редакцию.

— Миссис Бакли, я хочу задать вам несколько вопросов о вашей жизни в Риме — о той поре, когда вы еще не были замужем и носили имя Розалинды Чемберс.

— Возражаю, милорд. — Сэр Руфус снова был на ногах. — Я не понимаю, какое отношение это имеет к настоящему разбирательству.

— Мистер Пью? — устало осведомился судья Браун. Он знал, что студенты часто спорят друг с другом о том, сколько возражений будет принято, и ведут счет очкам, будто на теннисном корте. В молодости он и сам этим грешил.

— Милорд, — сказал Чарлз Огастес Пью, — я более чем уверен, что, если мой ученый коллега позволит мне задать еще несколько вопросов на эту тему, их уместность станет для него очевидной. Так же как и для членов жюри, — поспешно добавил он.

— Возражение отклонено. Мистер Пью?

— Вы проживали в Риме в период, когда вам было от восемнадцати до двадцати лет, миссис Бакли. Это так?

— Да, — ответила Розалинда Бакли. Она вдруг стала выглядеть очень, очень испуганной.

— И на протяжении почти целого года — вам тогда шел девятнадцатый — в римском обществе происходили весьма скандальные события. Надеюсь, вы простите меня, миссис Бакли, если я коротко проинформирую суд о подробностях. — Пью сделал паузу и как следует глотнул из стакана. — Некий молодой аристократ по имени Антонио Виварини, представитель одного из древнейших римских родов, был найден мертвым у подножия Испанской лестницы. Стало известно, что он планировал совершить побег с женой высокопоставленного чиновника из Ватикана. Затем он нарушил данное ей обещание, так как познакомился с наследницей огромного состояния и решил тайно обвенчаться с ней. Скандал продолжался очень долго, потому что полиция никак не могла найти убийцу. Ходили слухи, что полиция подкуплена то ли отцом наследницы, то ли Ватиканом, — не важно, кем именно. Помните ли вы, миссис Бакли, кому в конце концов предъявили обвинение в этом убийстве?

У миссис Бакли был такой вид, словно ей очень хотелось сбежать.

— Жене чиновника, — с трудом выговорила она. — Обвинение предъявили жене чиновника из Ватикана.

— А помните ли вы, миссис Бакли, как был убит Антонио Виварини?

— Его удавили, — прошептала она.

Пью подошел к столу, на котором лежали вещественные доказательства.

— Чем именно? — громко спросил он.

Пауза тянулась почти бесконечно. И Пауэрскорт, и Джонни Фицджеральд знали ответ. Знали они и то, что он известен Розалинде Бакли. И последнее: они знали, что этот ответ должен означать.

— Струной от фортепиано, — пробормотала она.

— Хорошо ли я вас расслышал, миссис Бакли? Вы сказали, струной от фортепиано? — Пью протянул руку и взял со стола кусок фортепианной струны, вещественное доказательство номер один в деле по обвинению Хораса Алоизиуса Бакли в убийстве. — Струной от фортепиано. — Он поднял проволоку повыше, чтобы ее могли видеть все члены жюри, и медленно обмотал ее вокруг запястья. — Струной, примерно такой же, как эта?

Розалинда Бакли кивнула. Несколько присяжных не могли оторвать взгляда от куска струны — словно зачарованные, они смотрели, как Пью обматывает ее вокруг своей руки и неторопливо разматывает снова.

— Пока у меня больше нет вопросов. Вызовите мистера Сэмюэла Мортона.

Все утро Сэмюэл Мортон находился под неусыпным надзором. Уильям Маккензи прибыл в его маленький домик в Ричмонде еще на рассвете. Он сопровождал Мортона по дороге на станцию. Он привел его в Центральный уголовный суд задолго до того, как перед зданием выросла очередь. До тех пор пока Сэмюэла Мортона не вызвали давать показания, он сидел на одном из лучших мест в зале. Никто из присутствующих не знал, кто он такой. Зрители начали перешептываться, спрашивая друг у друга, упоминалось ли его имя на предыдущих заседаниях. Наблюдая, как из цилиндра Пью появляются новые, все более и более экзотические и опасные предметы, сэр Руфус Фитч чувствовал, что дело ускользает из его рук.

— Вы Сэмюэл Мортон, владелец магазина музыкальных инструментов на Джордж-стрит в Ричмонде?

У Мортона был красивый, звучный голос. Каждое воскресенье он пел в местном церковном хоре.

— Да, это я.

— Скажите, пожалуйста, какие музыкальные инструменты и принадлежности к ним продаются у вас в магазине, мистер Мортон?

— Конечно, сэр. Мы продаем фортепиано и клавесины, скрипки, флейты, иногда виолончели. И все необходимые принадлежности к ним тоже.

— Торгуете ли вы фортепианными струнами, мистер Мортон?

— Да, сэр. В основном их берут настройщики, а порой и обычные клиенты.

— Мистер Мортон, есть ли здесь, в зале, человек, которому вы продавали фортепианные струны хотя бы однажды в течение двух-трех последних месяцев? Не торопитесь, подумайте.

Пауэрскорт внимательно наблюдал за миссис Бакли. Мортону не понадобилось на раздумья и минуты.

— Есть, сэр.

— Будьте добры, — произнес Пью, — покажите нам этого человека.

Мортон указал прямо на Розалинду Бакли.

— Вот эта дама, сэр, — ответил он. — В черной шляпке.

— Она приходила один раз? Или таких визитов было несколько?

Сэмюэл Мортон вынул из кармана блокнот.