Проклятый манускрипт - Ванденберг Филипп - Страница 101

— Кто вы? — спросила она, обращаясь к первому.

— Кардинал-епископ де Броджни фон Остия.

— А вы?

— Епископ Конкордии. — Старик лениво протянул Афре руку, но девушка не отреагировала.

Вместо этого она подошла к маленькому столику у окна, на котором лежала Библия в переплете из коричневой кожи, и сказала:

— Поклянитесь, все трое, всеми святыми и Господом милосердным, держа левую руку на книге, что ваш приговор поможет Яну Гусу избежать казни на костре.

Все трое закатили глаза, а де Броджни, огромный мужчина, голова которого терялась между его же плеч, взволнованно воскликнул:

— Девушка, не нужно давать нам указаний! Итак, отдайте пергамент, и дело в шляпе.

— О нет, господин кардинал-епископ! — так же взволнованно воскликнула Афра. — Вы не понимаете ситуации и переоцениваете свои возможности. Вы пришли просить, а не я. Я диктую условия!

Домоправитель, хорошо помнивший поведение Афры прошлым вечером, подал Броджни знак держать себя в руках и сказал:

— Конечно, мы готовы принести священную клятву на Библии именем Господа милосердного и всех святых, чтобы удовлетворить ваши требования.

Тут монсеньор Бартоломео положил руку на Библию и поклялся, что сделает все, чтобы уберечь Гуса от костра. Де Броджни и епископ Конкордии последовали его примеру.

Афра расстегнула лиф и вынула пергамент. Мужчины удивленно переглянулись.

Осторожно, ведь ему было известно о значении документа, кардинал-епископ взял его и развернул. Казалось, он не знал ничего наверняка, потому что, увидев, что пергамент пуст, он побледнел как полотно и хотел броситься на Афру, когда домоправитель подошел к нему и указал на колбу, стоявшую на столе и никем не замеченную.

Монсеньор открыл ее, намочил палец прозрачной жидкостью и капнул на казавшийся чистым лист. Через несколько мгновений на пятне, образовавшемся на пергаменте, сначала будто бы робко, потом все четче и четче стало проступать слово.

—  Falsum, [32]— негромко прочел де Броджни. Бросив на Афру удивленный взгляд, он быстро сотворил крестное знамение. Епископ Конкордии, казалось, не понял, что только что произошло у него на глазах, и только недоуменно покачал головой.

Наконец домоправитель сложил пергамент и спрятал его в складках сутаны. Потом взял пробирку.

— Пойдемте, ваши преосвященства, — сказал он, обращаясь к епископам, — пора.

Ни один больше не удостоил Афру взглядом.

Около полудня вернулся чрезвычайный посланник Пьетро де Тортоза, слушавший оглашение приговора, на которое он был приглашен в качестве представителя короля Неаполя. Посланник выглядел удрученным.

Думая, что он все еще находится под влиянием алкоголя, выпитого вчера, Афра хотела пройти мимо него на лестнице и тут увидела исполненный ярости взгляд. Она решила осведомиться о причинах столь плохого настроения.

— Они вынесли ему смертный приговор, — выдавил из себя Пьетро де Тортоза.

— О ком вы говорите?

— Ян Гус, честный богемец, был осужден на смерть на костре.

— Но это невозможно! Вы, наверно, ошиблись. Гуса должны объявить невиновным! Я уверена в этом.

Посланник невольно покачал головой.

— Добрая женщина, я своими глазами видел и собственными ушами слышал, как епископ Конкордии в присутствии короля Сигизмунда прочел приговор и закончил его такими словами: «Мы предаем твою душу дьяволу. Бренное тело сжечь немедленно». Думаете, мне это померещилось?

— Но этого не может быть! — в ужасе пролепетала Афра. — У меня есть обещание Папы и клятвы трех высоких сановников!

Пьетро де Тортоза, который ничего не понял из того, что она сказала, схватил Афру за запястье и вытащил из дома на улицу. Он показал пальцем на север, где в небо поднимался черный дым.

— Да смилостивится Господь над его несчастной душой! — сказал он. Впервые чрезвычайный посланник как-то показал, что он — человек набожный.

По лицу Афры заструились слезы, слезы бессильной ярости. Она не могла собраться с мыслями. Ярость погнала ее по направлению к Соборной площади. Словно сквозь пелену, Афра видела город и его жителей, ходивших по узким улочкам. Задыхаясь, она прибежала к дворцу епископа, перед которым бушевала взволнованная толпа.

Работая локтями, Афра пробиралась сквозь толпу. Люди громко кричали:

— Предатель!

Или:

— Не Гус должен гореть на костре, а ты!

— Пропустите меня, мне нужно к Папе! — закричала Афра, обращаясь к алербардщикам, преградившим ей дорогу. Охранник узнал ее и засмеялся:

— Вы опоздали, девушка. Сегодня не… — Он сделал недвусмысленный жест. — Но ведь в городе еще достаточно кардиналов и монсеньоров.

Афра пропустила непристойное замечание мимо ушей.

— Что значит «я опоздала»?

— То и значит, что его святейшество покинул Констанцу через Кройцлингские ворота, пока в соборе читали приговор Гусу. Он переоделся в охранника. Вероятно, он едет в Шаффхаузен, к своему стороннику герцогу Фридриху Австрийскому. Больше я ничего не знаю. Ни зачем, ни почему.

Афра смотрела на охранника так, словно ее превратили в камень. Она больше не знала, что и думать. Вдруг она выпалила:

— Они поклялись Всевышним, что этого не произойдет. Господи Всевышний, почему Ты допустил это?

Стоявшие вокруг, ставшие невольными свидетелями, не могли понять, что значат эти странные слова молодой женщины. Слишком много в городе появилось чудаков с началом Собора. Не стоило даже обращать на них внимания.

Повесив голову, расстроившись и растеряв остатки мужества, Афра вернулась в дом в Рыбном переулке. Она не знала, что делать дальше. Когда Афра поднималась по ступеням лестницы в свою комнату, ей показалось, что она видит призрака, вызванного ее желанием.

На ступенях сидел Ульрих фон Энзинген и ждал, уронив голову на руки. Он молчал, молчал даже тогда, когда их лица оказались так близко, что в слабом свете он увидел ее заплаканные глаза. Он нерешительно взял ее за руку, боясь, что Афра убежит от него.

Но ничего подобного не случилось. Напротив. Афра вцепилась в протянутую руку. Она схватилась за Ульриха, как утопающий за соломинку. И они оба долго молчали.

— Все позади, — прошептала Афра, — наконец-то все позади.

Ульрих не понял, что она имела в виду. Он мог только догадываться, но спросить не решился. Не теперь.

Ульрих растерянно обнял Афру. Нежность, с которой она ответила на объятие, обнадежила его.

— Архиепископ Миланский поручил мне закончить строительство собора. Я обещал. Завтра я должен выезжать. Ты поедешь со мной? В качестве моей жены?

Афра долго смотрела на Ульриха. Потом молча кивнула.

В то же время карета, запряженная шестеркой лошадей, которую герцог Фридрих выслал навстречу Папе, неслась по правому берегу Рейна по направлению к Шаффхаузену. Кучеру, сидевшему на козлах, было поручено загнать последнюю из лошадей и как можно быстрее доставить Папу Иоанна и его домоправителя в Шаффхаузен. Там его святейшество будет, хотя бы первое время, в безопасности. Потому что коллегиум кардиналов решил отстранить его от должности.

Герцог специально выбрал карету без всяких украшений с темным линялым тентом. Никто в деревнях, мимо которых они проезжали, не должен был заподозрить, что в повозке едет сам Папа Иоанн. В едва державшейся карете было очень неудобно. Не было даже окошка, открывавшего вид на дорогу впереди, через которое Папа или его домоправитель могли бы попросить кучера ехать помедленнее. Его святейшество мучила тошнота, и он был до смерти напуган.

Одной рукой Папа вцепился в грубую жесткую скамью — он не мог вспомнить, когда его святейшая задница испытывала такие мучения в последний раз, — а в другой, словно трофей, держал пергамент. Бартоломео был занят тем, что пытался разжечь огонь при помощи лучинки для зажигания трубки.

Незадолго до побега монсеньор проявил написанное на пергаменте и прочел текст своему господину. Бледность, проступившая при этом на лице Иоанна, не сходила с него до сих пор. Хотя в глазах его горел огонь триумфа, руки и ноги все еще дрожали.

32

Falsum — подделка (лат.). (Примеч. авт.)