Последняя крепость. Том 2 - Корнилов Антон - Страница 63

— Его величество нес миру людей величайшее благо! — выкрикнул Каран. — И я верил в него! Весь Марборн в него верил! Такие люди, как он… Он ведь жил идеей своей Империи! Дышал ею!

— Балаболы, — рыкнул в ответ Приор. — И ты, и твой племянничек. Только языком трепать и умеете. Мечтатели ясноглазые, м-мать вашу… Вы — истинные враги Марборна! Такие вот мечтатели задурят головы глупцам и потащат их на верную смерть… Нехитрое дело сманить легковерных за собою… Чего вы добились бы?! А? Гаэлонская знать нам в лицо кланяется, а за спиною плюется и шипит от злобы. Отряды оставляем в каждом крупном городе! А что с теми отрядами будет, когда войска наши подальше отойдут, когда память о нас поутихнет? Перережут ребят гаэлонцы, по одному перережут, в кроватях. Во сне! — Приор все больше распалялся. Глаза его побелели от ненависти, очевидно давно и с трудом сдерживаемой. — И что тогда? А? Ведь это последним тупоголовым троллем надо быть, чтобы не понимать этого! Боятся не слов! Боятся дел! Пуганому псу только плеть покажи — и зубом не щелкнет!

— А мы не хотели, чтобы нас боялись. — Сэр Каран, напротив, говорил теперь медленно и как бы… безразлично. Видно, он знал, что все кончено. — Мы хотели, чтобы люди нас поняли. Разделили нашу идею и работали бы вместе с нами. Во имя всеобщего счастья. Во имя Империи. Когда человек живет не из страха, а во имя чего-то великого — он на многое способен. Не это ли доказал всем нам сэр Ганас? Ты бы, сэр Приор, сумел достичь всего, чего достиг он? Молчишь?.. Не смог бы. Сам знаешь, что не смог бы. И все тут знают. Те, кому не во что верить, — договорил старик, — становятся орудиями в чужих руках. Те, кому не во что верить, исполняют все, что им прикажут, и никогда не размышляют, насколько справедливы эти приказания. Так ведь, сэр Приор?

Что-то странное мелькнуло в глазах Приора. Будто он в тот момент испугался чего-то. Будто старый министр сказал нечто такое, чего он услышать никак не ожидал. Чего он не хотел слышать.

Сэр Приор кивнул Гиошу. Каран увидел это, вздрогнул, опустил голову и зажмурился. Гиош обошел стол, не выпуская при этом из поля зрения сидящих за столом генералов, остановился позади Карана. Поднял меч и опустил его, одновременно резко выдохнув. Каран без звука рухнул на тело короля. Из разрубленной шеи старика несколько раз ударили тугие струи темной крови.

В этот момент Эрл поднял голову. Сил для того, чтобы встать, у него не было. Тело еще отказывалось подчиняться.

Сэр Приор мельком глянул на Эрла. И сразу перевел взгляд на придавленно-тихо сидящих генералов. Вспышка гнева прошла так же мгновенно, как и возникла. Смерть сэра Карана успокоила его.

— Так что скажете, доблестные сэры? — осведомился он.

Генералы молчали. Даже сэр Нишон не нашелся сразу, что ответить. Только по-собачьи преданно смотрел на Приора.

— Тот, кто отсюда выйдет, должен говорить правду, — продолжал Приор. — Чистую правду. Вот какую. Пленный гаэлонский король изменил своему слову и, коварно воспользовавшись добротой его величества, отравил своего спасителя. Мы все набросились на подлого отравителя и скрутили его, чтобы предать казни перед всем славным войском Марборна. Гаэлонец яростно сопротивлялся, даже сумел убить господина первого министра… А его величество скончался сразу. Единственное, что он успел сделать перед смертью, — это назвать имя своего преемника…

— Сэр Приор! — тут же подхватил догадливый Нишон. — Преемник его величества — сэр Приор! Вы то есть…

— И снова молодец, — усмехнулся в его сторону Приор. — Итак, доблестные сэры?..

— Да будет так, — проговорил один из генералов.

Остальные повторили сказанное им. Сэр Нишон выкрикнул это трижды.

— Хорошо, — вздохнул Приор. Он провел ладонью по лицу и поморщился, заметив на пальцах кровь из рассеченной брови. — Теперь все хорошо. Мы подошли к Дарбиону до наступления суровых холодов и сохранили почти все войско. Дарбион не сможет противостоять нам. Скоро он падет. А падет Дарбион — гибель всего Гаэлона станет всего лишь вопросом времени.

Эрл снова попытался подняться. На этот раз ему удалось вползти грудью на скамью. Но руки его соскользнули, и он опять рухнул на земляной пол шатра. Приор кивнул Нишону. Тот выбежал из шатра. Сэр Приор подошел к Эрлу.

— Тебе снова сохранили жизнь, рыцарь, — сказал он. — Боги свидетели, я не собирался убивать тебя… Я даже… начал видеть тебя своим союзником. Я полагал тебя таким же честным воином, как и я сам. Ты вынес себе приговор, согласившись на позорное соглашение с Орленком. Ты не заслуживаешь уважения, как не заслуживаешь и жизни. Тебя казнят на рассвете — чтобы казнь могли наблюдать все славные ратники великого Марборна. Вид твоей крови должен вселить в них силу гнева.

— Честный воин… — выговорил Эрл еще не вполне послушным языком, — занял бы место короля посредством поединка — у тебя была такая возможность. А ты предпочел трусливо отравить его. Почему?

— Тебе не кажется, что ты не в том положении, чтобы задавать вопросы? — помрачнев, проговорил Приор.

— Потому что ты — послушное орудие, — сказал Эрл. — Верно подметил сэр Каран…

И снова в глазах Приора мелькнул испуг — какой мелькает в глазах вора перед разоблачением.

— Свяжите его, — отпрянув, приказал сэр Приор. — И покрепче заткните ему рот. Никому из нас не нужно, чтобы он наболтал лишнего.

Вряд ли кто-то спал этой ночью в Дарбионе. На улицах трещали костры, пылали факелы и большие смоляные светильники на городских стенах — от этого ночь казалась пятнистой, мерцающей, тревожной. Люди бродили по улицам между домами, подолгу останавливаясь у костров, — все больше женщины и старики, сплошь с серыми лицами. Детей почему-то было мало. Люди переговаривались приглушенными голосами, часто оглядываясь и затихая, словно в душе каждого тлела безумная, иррациональная надежда на то, что, быть может, если вести себя тихо, беда пройдет стороной… словно боялись: повысь кто-то голос или засмейся — и их услышат. И то, чего все со страхом ждали, начнется немедленно, прямо сейчас.

Впрочем, немало было и таких, кто горячечной скороговоркой уверял окружающих (а в большей степени самих себя) в том, что все обойдется. Вон, Орленок-то, говорят, ни одного города не разорил. Наоборот, идет по Гаэлону, одаривая каждого встречного-поперечного. Главное — вовремя склониться перед ним. Признать его своим повелителем.

Этим говорунам и верили, и не верили.

Ночь неохотно клонилась к утру, темнота постепенно растворялась в холодном воздухе, а по небу расползались бледно-красные полосы, точно еще невидимое солнце начало уже нагревать небо. Лития в сопровождении генерала Аймана и архимага господина Гархаллокса выехала из дворца. Впереди и позади королевы и ее спутников следовали два небольших отряда конных дворцовых стражников. Следом за замыкающим отрядом поспевали нестройной стайкой тридцать три мальчишки, обряженные в длинные балахоны, подшитые снизу, но с непомерно широкими рукавами. Коротко остриженные головы мальчишек торчали из толстых складок опущенных капюшонов, как птенцы из гнезда. Мальчишки то и дело затевали возню, прыскали смехом, толкались… Невозможно было поверить, что это боевые маги, что это — надежда Дарбиона. Отставая на несколько шагов от мальчишеской стайки, мерно погромыхивал сапогами по мостовой немалый отряд стражников.

Королева ни разу не обернулась с того момента, как процессия выехала из Дарбионского королевского дворца. Но даже и не видя обреченных на заклание детей, она все же слышала их смех, их беспечные крики. И от этого смеха уныло скребло у нее в груди, под кожей, под плотью, под ребрами, в самой глубине…

Но она уже сделала выбор. И отступать было нельзя. Оставалось только крепиться. И не смотреть назад, не оглядываться.

На Ярмарочной площади перед главными Королевскими воротами города выстроились отряды защитников Дарбиона. Здесь их было немногим более двух тысяч: в основном ополченцы из горожан и мужиков окрестных деревень. Очень немногие имели на себе сколько-нибудь приличные доспехи — нагрудники, панцири или шлемы (все, что нашлось в дворцовом арсенале), большинство было облачено в плотные кожаные куртки с редкими металлическими вставками. Отряды, составляющие в общей сложности такое же количество ратников, расположились близ других двенадцати городских ворот. Эти были снаряжены еще хуже.