Двойная жизнь Чарли Сент-Клауда - Шервуд Бен - Страница 32

Так почему же она убежала? Эта привычка выработалась у Тесс за долгие годы опыта и разочарований. Она даже не могла вспомнить, когда приняла для себя это правило, но так сложилось: она не могла даже вообразить, что потеряет вдруг голову из-за мужчины. Она сознательно отключила часть эмоциональных рецепторов, и теперь они, заржавев за ненадобностью, пришли в негодность. Наверно, это и к лучшему. В свое время Тесс подсчитала, что даже по теории вероятности где-то в мире есть человек — по крайней мере один из шести миллиардов трехсот миллионов населения, — который способен полюбить ее крепко и надолго. Она даже уверяла себя, что отправляется в кругосветку именно затем, чтобы найти его. Это была чрезвычайно романтическая идея, но в глубине души Тесс знала правду. Она проведет четыре месяца в море совершенно одна, заходя в порты лишь на самое короткое время, за которое невозможно завязать с кем-нибудь отношения.

Девушка вылезла из постели, набросив большой красный купальный халат, и спустилась вниз в холл. Потом она опять поднялась — в так называемую вдовью комнату, небольшое помещение под самой крышей дома. Из этой маленькой квадратной комнатки с большим окном во всю стену видна была не только гавань, но даже мерцающие огни Бостона вдали на юго-западе. Веками женщины карабкались по таким чердачным ступенькам и высматривали своих мужчин, возвращавшихся с моря. Тесс рассмеялась. Ей всегда нравилось переворачивать обычаи и традиции с ног на голову. Вот и на этот раз все будет наоборот: не она будет сидеть тут, у вдовьего окна, высматривая мачту судна, а ее друзья и родственники станут дожидаться ее возвращения с другого конца света.

Тесс зажгла свечи и поставила их на подоконник, потом она свернулась калачиком на маленькой кушетке и закуталась в плед. Прислонив голову к холодному стеклу, она смотрела, как появляется и исчезает на нем запотевшее пятно от ее дыхания. Отсюда было видно и Уотерсайдское кладбище. Впервые Тесс обратила внимание на слабый огонек за темными рядами деревьев. Судя по всему, это горит свет в окне дома Чарли. Что за странное и магическое место, где он живет! Там царят печальные и скорбные воспоминания о его потере, и в то же время там так тепло и уютно — в комнате со всеми этими книгами, картами, музыкой и едой.

Тесс боролась с собой как могла, но мысли снова и снова возвращались к одному и тому же: она ощущала его руки на своей талии и вспоминала то чувство восторга, которое испытала, когда прижималась к его телу. Ей хотелось целовать его снова и снова, и она едва преодолела в себе искушение вскочить, спуститься вниз по ступенькам, сесть на велосипед, пересечь город, позвонить в звонок. И броситься к нему прямо там, у ворот. От этого безрассудного поступка ее смогло удержать лишь предчувствие, что завтра все будет еще лучше. Она закрыла глаза и вообразила, что может ждать ее впереди. До рассвета оставалось всего несколько часов. Завтра будет незабываемый день.

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

Чарли сел на край деревянного причала возле Уотерсайдского грота, прислонился к старой деревянной свае и глотнул крепкого кофе. Он совсем не выспался: большую часть ночи провел, перебирая в памяти все детали вечера и надеясь, что Тесс делает то же самое. Уже после полуночи он проводил ее к огромным железным воротам и с большой неохотой попрощался.

— Ты уверена, что мне не стоит провожать тебя домой? — спросил он, надеясь еще на пару поцелуев.

— Нет, все в порядке, — ответила она.

— А как же привидения и всякие гоблины, которые по ночам ошиваются на улицах?

— Я уже большая девочка, и у любого ума хватит не связываться со мной.

И она исчезла в ночи.

Когда Чарли вернулся домой, у него кружилась голова, приятно щипало губы, и, вместо того чтобы прибраться на кухне и в гостиной, он достал себе еще пива, поставил в музыкальный центр соул голубоглазой Дасти Спрингфилд и предался блаженным воспоминаниям. Судя по всему, понял Чарли, с этого дня он уже никогда не будет тем человеком, каким был раньше. Внешне, может быть, ничего и не изменится. Так бывает, когда по весне оттаивает промерзшая за зиму земля. Со стороны — все по-прежнему, но попробуй ступить на эту почву, и сразу поймешь, какие глубокие изменения произошли там, внутри.

Теперь он сидел на причале, смотрел, как пар из чашки растворяется в голубовато-сером утреннем воздухе, и слушал, как салютуют рассвету сигнальные пушки яхт-клубов по всему побережью. Так принято было встречать утро в Марблхеде. Кофе на причале. Капитаны рыбацких шхун обмениваются последними новостями и спорят о том, где застряли их подчиненные и где в прибрежных водах появились акулы. Ветеран Второй мировой войны жалуется на северо-восточный ветер, из-за которого обостряется артрит.

Потом — работа.

По воскресеньям жизнь протекала иначе. В этот день на кладбище не было официальной работы и Чарли мог распоряжаться своим временем. Ворота открывались для посетителей в восемь утра, но похороны по воскресеньям не проводились. Вскоре за ним должен был заехать Джо на своем катере, носившем название «Рогатая жаба», и они собирались отправиться на другую сторону залива, в ресторан «Дрифтвуд», чтобы позавтракать. Там всегда можно скоротать время, болтая с завсегдатаями — морскими волками и портовыми крысами: а потом начнется трансляция очередного матча Национальной футбольной лиги, и все уткнутся в телевизор.

— Берегись! Воздух! — послышался знакомый голос.

Чарли обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть пролетевший рядом с его головой теннисный мяч, за которым со всех ног помчался Оскар.

— Привет, большой брат, доброе утро, — сказал Сэм, ступая на причал из пелены утреннего тумана.

На нем был серый свитер-кенгуру, капюшон которого он набросил на голову. Непокорные кудри лезли ему в глаза. Хотя ежевечерняя игра в мяч была залогом соблюдения данной клятвы, иногда Сэм являлся и по утрам — перед тем, как отправиться на целый день на поиски своих неведомых приключений.

— Доброе утро, — отозвался Чарли.

— Ну-у-у-у-у? — спросил Сэм, подсаживаясь к брату.

— Ну-у — что?

— Да не прикидывайся идиотом! Как прошел вчерашний вечер?

Оскар успел догнать мяч, схватить его, примчаться обратно и теперь ждал следующего броска, радостно виляя хвостом.

— Не твое дело, — сказал Чарли и бросил мяч подальше на каменистый берег. — Не будь ты покойником, я бы тебе таких кренделей навешал за то, что шпионишь за мной.

— Эй, полегче. Я правила знаю. Я держался на расстоянии.

— Как же ты меня достал! Ты все время вертелся на границе дозволенного.

Одно время люди поговаривали, что Чарли сходит с ума и разговаривает вслух с призраком своего брата. Тогда Сэм согласился не появляться в присутствии посторонних. Но порой он просто не мог отказать себе в удовольствии заставить старшего брата понервничать.

— Мне она понравилась, — заявил Сэм. — Классная девчонка, хотя и болеет за «Патриотов».

Чарли не ответил.

— Посмотрел бы ты на себя со стороны, мистер Крутой. Что случилось-то?

— Ничего.

— А почему она так быстро ушла вечером? Ты ее поцеловал, а потом она сразу слиняла. Ты что, язык ей прикусил или что-нибудь в этом роде?

— По-моему, просто было уже поздно. И потом, это ведь у нас только первое свидание.

— А ты не думаешь, что она испугалась болтаться с тобой ночью по кладбищу?

— Нет, ее, пожалуй, так легко не напугаешь.

— Может, ты ей наскучил до смерти своими лекциями про облака?

— Очень смешно.

Сэм стал ковырять ногтем старую сваю, пытаясь подцепить шляпку торчавшего из нее гвоздя. Оскар принес мяч и сел передохнуть, не переставая колотить хвостом по доскам причала.

— А целоваться по-настоящему — это как? Что при этом чувствуешь? — спросил Сэм. Он сел на настил причала рядом с собакой. — Я имею в виду настоящий поцелуй, ну, со всем, что положено?

— Со всем, что положено? — улыбнулся Чарли младшему брату.